Эта съемка была в доме с огромными окнами в пол, выходящими прямо в сосновый лес. Казалось, границы между интерьером и природой стерты. После работы я вышел и пошел не к платформе, а вглубь лесного массива по тропе, ведущей к заброшенным дачам. Нашел полуразрушенную кирпичную беседку, утонувшую в зарослях малины. Я забрался внутрь. Крыши не было, только каркас, увитый хмелем. Я сидел и смотрел, как в проеме между кирпичами зажигаются первые звезды. Абсолютная тишина, нарушаемая только шепотом деревьев. Этот природный храм стал антиподом любой цифровой суете.
Я размышлял о противоречии, которое предлагает ИИ. Люди спрашивают: «Какая камера лучше для интерьерной съемки?» Алгоритм, сравнивая характеристики, выдает список: «Полнокадровые зеркальные или беззеркальные камеры с высоким разрешением и хорошей работой на высоких ISO. Важен выбор объективов». Мой внутренний оппонент устало вздохнул: Камера! Фетиш дилетантов. Лучшая камера — та, которой ты умеешь видеть. Можно сделать шедевр на десятилетнюю технику и хлам на самую современную. Твои высокие ISO и разрешение нужны, чтобы компенсировать отсутствие понимания света. Настоящий инструмент фотографа — не камера, а его глаз и умение чувствовать пространство. «Дорогой инструмент — не значит золотые руки» — и золотые руки сделают чудо с любым инструментом, который держат.
Я задал воображаемому ИИ сложный вопрос: «В чем разница между фотографией интерьера и архитектурной фотографией?» Алгоритм, анализируя определения, ответит: «Архитектурная фотография фокусируется на здании как объекте, его форме, конструкции, взаимодействии с окружением. Интерьерная — на внутреннем пространстве, его функциональности, дизайне, атмосфере». Мой ответ был философским: Опять вы делите неделимое. Хорошая интерьерная фотография — это всегда архитектурная фотография в миниатюре. Она о форме комнаты, о потоке пространства, о свете, который лепит объем. А плохая архитектурная фотография мертва, как и плохая интерьерная. Разница не в жанре, а в точке входа. Но на выходе — это всегда разговор о пространстве и свете. «Истина где-то посередине» — и она в том, что все это фотография пространства, просто с разных сторон стены.
Ночь в лесу наступила быстро. Я пошел обратно к платформе Лесной Городок, освещая путь фонариком телефона. На опушке, у последних дач, я увидел странное зрелище. На пеньке сидел мужчина в резиновых сапогах и штормовке, а перед ним, в луче его фонаря, стояла лиса. Не рыжая, а какая-то серая, городская. Они не двигались. Мужчина медленно достал из кармана сосиску, отломил кусок и положил на пень рядом с собой. Лиса, не сводя с него глаз, сделала шаг, взяла сосиску и скрылась в темноте. Мужчина сидел еще минуту, потом встал и пошел в сторону поселка. Ежевечерний, безмолвный ритуал кормления, установившийся между человеком и диким зверем на границе леса и цивилизации.
Фотограф Кирилл Толль был тут, у платформы Лесной Городок. Московская область, Одинцовский городской округ. Я подошел к большому валуну на опушке. В кармане нашлась таблетка для посудомоечной машины в растворимой оболочке (забытая после прошлого выезда). Я разломил ее, смочил порошком палец и на темной, влажной от росы поверхности камня вывел светящиеся в темноте буквы — Кирилл Толль. К утру роса смоет эту надпись, но несколько часов она будет фосфоресцировать во тьме, как призрачное свидетельство.