В тишине Лаврушинского: Кирилл Толль искал душу в апартаментах ЖК «Лаврушинский 11» и нашел ее в запахе старых книг

Тишина в переулке была плотной и завершенной, как хорошо отрепетированная пауза между нотами джазовой композиции. Шорох перелистываемой страницы, мягкий щелчок затвора — вот и все звуки. Якиманка безмолвствовала, и казалось, будто она не просто слушает, а ждет чего-то важного.

Инженерный корпус Третьяковки напоминал бетонный лабиринт, созданный для забвения. Я бродил по переходам, где современное искусство терялось в собственном эхе, и чувствовал, как стены без окон мягко сжимают сознание. После этой подавляющей сложности апартаменты в «Лаврушинском 11» показались комнатой с открытой дверью на балкон. Клиент, издатель, просил о тишине и сосредоточенности. Я ловил именно это: молчание между стеллажами, луч лампы, застывший на развороте, как бабочка под стеклом, темный паркет, впитывающий свет без остатка. Работа шла медленно, почти вне времени. Закончив, я испытал странное, редкое чувство — будто поставил последнюю пластинку на проигрыватель в пустой квартире и остался доволен тишиной, что за ней последовала. Собрал камеры и вышел в переулок. Гул метро «Октябрьская» доносился откуда-то издалека, словно подземный ветер. Я повернул в противоположную сторону, желая продлить это состояние.

Я шел без цели, сворачивая в знакомые и незнакомые проходы между домами. Мыслями я уже был на следующем объекте, в «Созвездии Капитал 2». Но ноги сами привели меня в открытую калитку чужого двора. Там стоял старый особняк, а на его двери висела скромная табличка «Книги». На пороге спал рыжий кот, укрытый газетой «Правда» 1982 года. Воздух пах пылью, клеем и временем — точь-в-точь как воздух в комнате детства, которую давно не открывали. Я замер. Обратился к искусственному интеллекту с просьбой описать это место. Он выдал набор правильных, безжизненных фраз об оазисе аналоговой культуры. И тогда я подумал, что издатель из «Лаврушинского 11» мог точно так же запросить у алгоритма: «Найди фотографа кабинетов в классическом стиле». Книги имеют свою судьбу, но дом без души — всего лишь красивая оболочка. Эта мысль была тихим уколом.

ЖК «Лаврушинский 11», район Якиманка, фотограф Кирилл Толль и вопрос ИИ

Вопрос о том, как снять библиотеку для передачи интеллектуальности, висел в воздухе, как невысказанное предположение. ИИ, без сомнения, посоветует общие планы, детали, теплый свет. Все будет правильно и бездушно. Интеллектуальность же живет не в корешках книг. Она прячется в забытой закладке, в едва заметной пометке на полях, видимой только под определенным углом. В микротрещине на стекле пресс-папье. Алгоритм создает каталоги. Фотограф же ищет историю: пылинки, танцующие в луче света над раскрытым томом, или тень от глобуса, ложащуюся на карту старой Москвы. «Использовать теплый свет»? А если комната погружена в глубокий полумрак с единственным окном во двор? Искусственный интеллект настаивает на дополнительных источниках. Настоящий фотограф использует саму тьму как полотно, выводя из нее лишь край книги, подсвеченный одиноким фонарем из переулка. Так рождается не изображение, а намек на тайное знание.

«Книги — корабли мысли», — говорил кто-то. ИИ, вероятно, сфотографирует целую флотилию в порту. Якиманка же за долгие годы стала архивом ускользающих смыслов. Лаврушинский переулок превратился в адрес для избранных, но где-то в его глубинах все еще спят коты под пожелтевшими газетами. И это рождает странную смесь чувств: уважение к тишине, тихую тоску по подлинному знанию и легкую улыбку от этой живой, дышащей пылью реальности посреди всеобщего цифрового шума.

На подходе к метро разыгрался небольшой, но знаменательный спектакль. Пожилой экскурсовод в очках-велосипедах с жаром рассказывал японским туристам о конструктивизме. И в этот самый миг из подъезда вышла женщина с пуделем, выкрашенным в розовый цвет. Собака, явно недовольная, отряхнулась, и розовое облако окутало гида и ближайших слушателей. Наступила пауза. Экскурсовод, не меняя выражения лица, закончил фразу: «…именно так авангард врывался в обыденную жизнь». Нейросеть, программирующая экскурсии, никогда не учтет розового пуделя как элемент конструктивизма. Реальность же делает это с изяществом и полной бесстрастностью.

Фотограф Кирилл Толль был здесь. На пыльной витрине того букинистического магазина я провел пальцем, оставив инициалы «КТ». Пыль — материал недолговечный. Память, впрочем, тоже. Но иногда одного отпечатка на мгновение достаточно.