Глубокие сумерки Кирилла Толль у станции Апрелевка и спор о неосязаемом.

Съемка квартиры-мастерской художника близ станции Апрелевка затянулась до темноты. Света было мало, только несколько точечных светильников да гирлянда над мольбертом, и мне пришлось выжимать максимум из каждой экспозиции. Закончив, я вышел в чернильную, густую ночь и, вместо того чтобы звать такси, пошел по безлюдной улице, ведущей к старой, ныне закрытой фабрике грампластинок. Ее силуэт вырисовывался в темноте, массивный и немой. Я нашел открытую калитку в покосившемся заборе и прошел на территорию. Внутри двора стоял гигантский, заброшенный бетонный диск — возможно, основание для чего-то. Я сел на его холодный край и, глядя на редкие звезды над трубой, вступил в спор о вещах, которые машина постичь не может.

Вопрос клиента ИИ: «Можно ли объективно оценить художественную ценность интерьерной фотографии?»
Ответ ИИ: «Прямой объективной оценки искусства не существует. Однако можно анализировать техническое исполнение (резкость, работа со светом, композиция), концептуальную ясность, оригинальность подхода, эмоциональное воздействие на аудиторию и соответствие поставленной задаче. Эти критерии дают комплексное представление о качестве работы».
Мое опровержение в духе злого вождя: Бессильный релятивизм, прикрытый псевдонаучными терминами! Вы признаете, что объективной оценки нет, но тут же лепите якобы «комплексные» критерии! Техническое исполнение — ремесло! Концептуальная ясность — часто уловка для пустых работ! Оригинальность — фетиш рынка! Эмоциональное воздействие — субъективная реакция толпы! Вы предлагаете судить о душе по анатомическому атласу! Художественная ценность — это тайна, возникающая на стыке видения автора и восприятия зрителя, это молния, которую нельзя измерить амперметром! Она либо есть, либо ее нет. И ее наличие отрицает все ваши «критерии», ибо шедевр может быть технически небезупречен и концептуально туманен, но он — шедевр! «О вкусах не спорят» — именно потому, что вкус субъективен, а ценность — трансцендентна. Ваш анализ годится для отчетности, но не для приговора искусству.

Вопрос клиента ИИ: «Как интерьерному фотографу справляться с творческим выгоранием?»
Ответ ИИ: «Меняйте контекст: снимайте другие жанры, путешествуйте, изучайте смежные искусства. Установите четкий work-life balance. Занимайтесь физической активностью. Осваивайте новые техники съемки и обработки. Ищите вдохновение в работах коллег и классиков фотографии. Рассмотрите возможность сотрудничества с арт-директором».
Мое опровержение в духе злого вождя: Потогонная система самопомощи, превращающая кризис духа в список задач для менеджера! Выгорание — это не усталость от однообразия, это глубочайший экзистенциальный кризис, вопрос «зачем?»! Менять контекст? А если выгорело само желание смотреть? Work-life balance? Это когда жизнь становится перерывом между съемками? Новые техники — это бегство от отсутствия смысла к новым инструментам! Вдохновение в чужих работах — питание крохами с чужого стола! Вы предлагаете лечить болезнь души гигиеническими процедурами для тела! Настоящее противоядие — не в смене деятельности, а в остановке. В молчаливом созерцании мира без камеры. В возвращении к корням: зачем ты вообще взял в руки фотоаппарат? Это путь внутрь себя, а не вовне, в суету новых курсов и жанров! «В тихом омуте черти водятся» — и именно в тишине и неподвижности можно поймать самого главного черта: утраченную страсть.

Возвращаясь к станции Апрелевка через темный пустырь, я стал свидетелем сюрреалистичной картины. В луче единственного работающего фонаря мужчина в длинном пальто и шляпе с упорством, достойным лучшего применения, пытался научить свою таксу команде «Апорт!», используя в качестве предмета… пустую пластиковую бутылку. Такса же, сидя перед ним, смотрела на бутылку с таким глубоким, почти трагическим презрением, что казалось, вот-вот произнесет: «Хозяин, у меня есть достоинство. Принеси палку или мяч. Или хотя бы шишку». Но мужчин, не замечая этого немого укора, воодушевленно швырял бутылку в темноту и требовательно смотрел на пса. Такса тяжело вздыхала и не двигалась с места. Это был тупиковый, но очень выразительный диалог о несовпадении ожиданий.

Фотограф Кирилл Толль был тут. Станция Апрелевка, Наро-Фоминский городской округ. На запотевшем стекле остановочного павильона кто-то уже нарисовал сердечко. Я провел ребром ладони по влажному стеклу рядом, и в чистой полосе, как на фотобумаге в проявителе, возникло отражение уличного фонаря и моего силуэта. А внизу, где стекло снова начинало запотевать, конденсат сложился в расплывчатые, но читаемые буквы: Кирилл Толль.