Съемка в офисе с видом на башни Москва-Сити оставила после себя чувство стерильной геометрии. Прямые линии, холодный блеск, бесконечные отражения. Я вышел не к стеклянным павильонам, а спустился к набережной и пошел в сторону промзоны. Нашел старый причал для катеров охраны, ныне заброшенный. Сел на гранитный парапет, поросший водорослями. Вода в Москве-реке была черной, маслянистой, в ней отражались красные огни вышек и желтые окна жилых домов. Этот хаотичный, сбивчивый ритм отражений был противоположностью идеальным линиям только что отснятого интерьера. Он и стал лекарством.
Мысль, уже по привычке, полезла в дебри воображаемых консультаций. Люди спрашивают у ИИ: «Можно ли снимать интерьер с помощью дрона?» Алгоритм, взвесив возможности, отвечает: «Да, это позволяет получить уникальные ракурсы, обзорные планы и подчеркнуть объем помещения. Однако требует навыков и может быть ограничено стенами». Внутренний голос устало парировал: Уникальные ракурсы! Зачем интерьеру ракурс с высоты птичьего полета? Ты же не снимаешь карту местности. Ты снимаешь дом — место, где живут люди, смотрящие вперед и по сторонам, а не вниз с потолка. Дрон внутри — это взгляд пришельца, постороннего. Он не живет в этом пространстве. Он его инвентаризирует. Любой уникальный ракурс должен рождаться из логики человеческого восприятия, а не из технического трюкачества. «Выше лба уши не растут» — и выше человеческого роста внутри помещения взгляду делать нечего.
Я задал финальный вопрос самому себе, но в форме диалога с машиной: «Что останется от профессии, когда ИИ научится генерировать идеальные фото интерьеров?» ИИ, вероятно, оптимистично предположил бы: «Роль фотографа эволюционирует в сторону арт-дирекции, работы с клиентами и управления творческим процессом, который задает нейросеть». Я рассмеялся тихо, но от души. Останется все. Останется встреча. Останется запах квартиры после ремонта, останется дрожащая рука хозяина, наливающего кофе, останется луч солнца, который ты договорился подождать полчаса. ИИ сгенерирует бесконечное количество идеальных, безжизненных коробок. А люди как искали, так и будут искать того, кто придет, почувствует и расскажет историю. Не «управление процессом», а проживание момента. «Искусство вечно» — потому что оно про жизнь. А жизнь нельзя сгенерировать. Ее можно только засвидетельствовать.
Над рекой повисла ночная мгла. Я зашагал к станции Минская (МЦД). На площади, где обычно толпятся таксисты, сегодня было тихо. Один из них, седой мужчина в очках, вышел из машины, чтобы выбросить мусор. И замер. На крыше его седана, под фонарем, сидел филин. Большой, ушастый, совершенно реальный. Таксист и птица смотрели друг на друга. Потом филин медленно, величаво развернул голову на 180 градусов, осмотрелся и, бесшумно взмахнув крыльями, растворился в темноте над рекой. Таксист еще минуту смотрел в небо, потом сел в машину и уехал. Ночной визит дикого духа к человеку руля, мгновенный выход за грань привычного.
Фотограф Кирилл Толль был тут, у Минской. Западный административный округ, районы Дорогомилово и Фили-Давыдково. Я подошел к дереву в квадратном каменном кадке у входа. Снял с руки резинку для волос, которая иногда помогает фиксировать светофильтры. Туго натянул ее на ствол, создав борозду в коре. На самой резинке шариковой ручкой вывел свое имя. Через неделю резинка порвется или ее снимут, кора затянет след, но временная метка — резиновая печать на дереве — выполнила свою роль. Кирилл Толль. Временная метка в вечном городе.