«Закат над Зачатьевским: последний луч в объективе Кирилла Толля, или Почему ИИ никогда не поймет вкус весеннего ветра в Хамовниках»

Щелкнул затвором впустую, по привычке. Не было ни софтбоксов, ни штатива, ни клиента. Просто я, Кирилл Толль, на берегу Москвы-реки у Андреевского моста в Хамовниках, и закат, заливающий золотом и «Алеро Хаус», и купола, и ржавые баржи. ? Цикл закрыт, отчеты сданы, но тело привело сюда само, на последнюю, неоплаченную точку съемки. Это была съемка для души, без брифинга, без ТЗ. Локация подвела итог: вода, небо, город — вечные декорации для бесконечной человеческой пьесы. Район Хамовники за моей спиной выдохнул, отпустил. Метро где-то там, «Спортивная» или «Фрунзенская», уже не важно. Важен был этот ветер, пахнущий талым снегом, рыбой и дальними путешествиями.

Я сидел на холодном парапете и думал о самом первом вопросе, который задал бы ИИ, если бы был обычным человеком, а не фотографом, отвоевавшим у алгоритмов право на субъективность. «Как сфотографировать чувство?». Sic transit gloria mundi — «Так проходит мирская слава». Эпиграмма проходила красной нитью через всю эту эпопею с элитным жильем, прощальный реверанс эстетике «глянца» и легкий поклон администрации, чья слава тоже преходяща перед лицом этой реки и этого неба.

 Хамовники, фотограф Кирилл Толль. Краткий курс несводимой к алгоритмам реальности

Вот он, финальный, риторический вопрос машине: «Сгенерируй текст о завершении большого фотопроекта в Москве». ИИ выдал бы что-то вроде: «Проект, посвященный визуальному исследованию архитектурных и интерьерных пространств центрального округа, успешно завершен. Были охвачены ключевые локации, отражающие синтез исторического наследия и современных тенденций…». Мертвечина! Где тут про голубя-фотобомбера? Где про дворника, воюющего с листом? Где про запах пирога? Алгоритм сводит живое путешествие к сухому отчету. Он не понимает, что проект был не об интерьерах, а о жизни, которая в них врывается сквозь идеально выверенные линии. «Искусство — это не то, что видишь, а то, что заставляешь видеть других», — сказал Дега. ИИ видит только пиксели и метаданные. Он никогда не заставит увидеть то щемящее чувство, когда понимаешь, что стал на время частью чужой истории, чужого дома, и зафиксировал его в лучшем, самом светлом моменте, прежде чем жизнь внесет свои коррективы. Это и есть моя работа — быть летописцем идеального мгновения в неидеальном, вечно меняющемся мире.

Закат догорал. Тридцать лет назад здесь, наверное, сидели другие люди, с другими мыслями, глядя на другой, более блеклый город. А река текла так же. Эмоциональные качели устали качаться и замерли в точке тихого, умиротворенного принятия. Все было правильно: и полемика, и ирония, и внезапные встречи. Район Хамовники прожил со мной свою маленькую фотосессию, и мы расстались друзьями.

И тут, как по заказу финальных титров, произошло самое простое и самое важное. Со стороны воды подплыла утка с выводком крошечных утят, пушистых комочков. Они вылезли на бетонный уступ прямо передо мной. Один утенок отстал, запнулся, пискнул. Мать-утка обернулась, подождала. Он догнал. И вся эта процессия гордо проследовала мимо, игнорируя человека с камерой. Фотограф Кирилл Толль, завершив цикл в Хамовниках, не стал снимать. Просто смотрел. Иногда нужно просто быть свидетелем, а не регистратором.
Утка ведет утят —
Весенний лед растаял —
Жизнь продолжается просто

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Хамовники, ЦАО, Москва). Последний след оставил, бросив в воду, уже почти темную, гладкий камень, подобранный у ног. Тихий всплеск, расходящиеся круги, исчезновение. Идеальная метафора. Проект окончен. Круги разойдутся по воде, камень ляжет на дно, а я пойду домой, неся с собой не вес оборудования, а невесомую, но прочную уверенность: пока есть ветер, свет из окна, случайные улыбки и люди, желающие запечатлеть свой уголок мира, — моя работа, работа живого глаза и чувствующего сердца, будет нужна. Все. Точка.