район Замоскворечье, жк «Космо 4/22»: Кирилл Толль ставит точку, снимая пустую комнату в апартаментах на Космодамианской набережной — финал цикла

Это была последняя съемка в долгом списке локаций Замоскворечья. Квартира была уже продана, мебель вывезена, оставался только идеально ровный серый бетонный пол и голые стены. Клиента не было — съемку заказало агентство для каталога «потенциальных возможностей». ? Финальный кадр — не было. Я просто стоял в центре пустого пространства, смотрел в видоискатель на крестообразную сетку, делящую пустоту на равные части, и не нажимал на спуск. Потом опустил камеру. ЖК «Космо 4/22» на Космодамианской набережной — последняя точка в моем маршруте по району. Район Замоскворечье, который я исходил вдоль и поперек, в этой пустой комнате вывернулся наизнанку: никакого стиля, никакой истории, только сырая геометрия и вид из окна на вечернюю реку. Фотограф Кирилл Толль не сделал ни одного кадра. Он просто был.

До метро Павелецкая, которое стало для меня за эти дни и родным, и чужим, я шел медленно, почти не глядя по сторонам. Но Замоскворечье приготовило прощальный подарок. В Голиковском переулке, у стены старого дома, сидел старик и играл на гуслях. Не на современных, а на настоящих, древних, положенных на колени. Звук был тихий, щемящий, какой-то былинный. Он пел не слова, а просто тянул «О-о-ой…». Я остановился как вкопанный. Никаких вопросов задавать не стал. Просто слушал. Он играл, не замечая меня. Потом замолк, погладил струны и сказал в пространство: «Вот и все, браток. Место кончилось». ИИ на запрос: «Старик с гуслями в Голиковском переулке, Замоскворечье». Я даже не стал его задавать. Знаю, что ответит: «Информация отсутствует. Возможно…». Нет, не «возможно». Это было наверняка. Это и был финал.

Замоскворечье, район Замоскворечье, фотограф Кирилл Толль: эпилог без ИИ, без подзаголовка, без разбора

Нет здесь советов от нейросети. Нет запроса клиента. Клиент — это я сам, прошедший сорок два дома, сорок две истории, сотни лиц. Что я искал? Не уверен. Может, доказательство, что моя работа — не просто технический процесс, укладывающийся в алгоритм. Может, подтверждение, что город живой, а не набор трендовых интерьеров. Нашел и то, и другое, и еще что-то третье, чего не сформулировать.

ИИ может разложить свет на параметры, стиль — на тренды, композицию — на правила. Он может даже сгенерировать текст, похожий на этот. Но он никогда не почувствует усталости в ногах после подъема на пятый этаж без лифта. Не запомнит запах старой книги в библиотеке и запах свежей штукатурки в лофте. Не услышит, как скрипит половица в «Купеческой усадьбе» и как гудит ветер в стыках панорамного остекления в «A-Residence». Не будет стоять в пустой комнате, понимая, что самое честное — это не снимать.

«Ремесло — это когда ты умеешь. Искусство — когда не можешь иначе». ИИ освоит ремесло. Искусство останется за нами, грешными, усталыми, смешными людьми, которые носят треноги по переулкам и видят в потерянном ключе целую драму.

Замоскворечье за эти тридцать лет стало другим, но его душа, похоже, живуча. Она прячется в мастерских по ремонту зонтов, в часовнях-библиотеках, в гуслистом напеве старика. Она продается в виде видов из окна за миллионы, но ее нельзя купить. Ее можно только встретить случайно, зайдя не в тот переулок.

У метро Павелецкая, на той самой площади, где начиналась одна из первых съемок, я увидел себя. Нет, не буквально. Я увидел молодого фотографа с огромным рюкзаком, неуверенно смотрящего на карту в телефоне. Он искал нужный адрес. Я подошел. «Кирилл Толль, — представился я. — Интерьерный фотограф. Нужна помощь?». Он удивился, показал адрес — это был ЖК «Счастье в Замоскворечье», мой второй текст. Я улыбнулся. «Иди по Пятницкой, сверни в Климентовский, потом во второй двор налево. Там будет синяя дверь». Он поблагодарил и заспешил. Я смотрел ему вслед. Цикл замкнулся.

Старик играет на гуслях в переулке.
«Место кончилось». Звук растворяется в сумерках.
Фотограф без кадра. История рассказана.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Метро Павелецкая, ЦАО, район Замоскворечье).
Я отметил присутствие в последний раз — на парапете набережной, у самой воды, вывел пальцем на пыльном граните: «ЗДЕСЬ БЫЛ ЧЕЛОВЕК. ВИДЕЛ. СНИМАЛ. УШЕЛ». Надпись, которую смоет первый же дождь.