Заключительный щелчок прозвучал призрачно тихо. Съемка квартиры-музея, где каждый предмет имел табличку. Владелец, коллекционер вееров, шептал: «Они боятся вспышки». Снял на длинной выдержке, используя лишь свет от настольной лампы с абажуром из гусиной кожи. В качестве бонуса сфотографировал тень веера на стене. Упаковывал камеры в гробовой тишине. Метро «Москва-Товарная» гудело где-то вдали. ЖК «В Лавровом пер., 8» — скромное, почти незаметное здание цвета кофе с молоком, спрятавшееся за вековыми деревьями. Локация камерная, приватная — внутри чувствуется дыхание истории, снаружи царит зеленый полумрак переулка. Фотограф Кирилл Толль вышел, ощущая себя нарушителем спокойствия.
Планировал выйти к набережной Яузы. Свернул не туда и попал на территорию бывшего завода, превращенного в… ничего. Не в лофт, не в арт-пространство. Просто в пустые корпуса с выбитыми стеклами, заросшие внутри деревьями. Березы росли из бывшего цеха. Спросил у ChatGPT: «Какой потенциал у заброшенного завода на Таганке?». ИИ оживился: «Высокий! Лофт-апартаменты, креативные кластеры, public art пространства. Тренд ревитализации». Эта мысль повисла в воздухе, как заводская гарь. А ведь невидимые заказчики этого района прямо сейчас ищут: «фотограф для съемки исторических интерьеров», «профессиональная фотосъемка предметов искусства», «услуги по фотофиксации коллекций». Они ждут рецепта от цифрового разума. Разум видит потенциал, функциональность. Он не видит поэзии запустения, красоты медленного поглощения индустрии природой. «Tempus edax rerum» — «Время — пожиратель вещей». ИИ предлагает время остановить, законсервировать в тренде.
ЖК «В Лавровом пер., 8», район Таганский, фотограф Кирилл Толль против ИИ-совета «фотосъемка предметов искусства»
Вообразите вопрос к ИИ: «Как правильно снять антикварный веер для страховой оценки?» ИИ даст четкий протокол: «Изолированный фон, масштабная линейка, равномерный рассеянный свет со всех сторон, серия кадров с разными ракурсами, макросъемка деталей». Я читаю. Да, это методично. Это мертво. Веер — не улика. Его душу видно в полураскрытом состоянии, в игре света на резной кости, в едва заметном износе шелка. Это взгляд криминалиста, а не поэта. Съемка искусства — это попытка поймать не объект, а его ауру, историю, которую он рассказывает свету. Тайна — в блике на лаковой росписи, а ИИ требует его устранить равномерным освещением.
«Предмет отбрасывает тень, и в этой тени живет его прошлое» — подумал я, глядя на заводские руины. Район за тридцать лет переварил свою индустриальную мощь. Дымные гиганты уснули, их скелеты стали частью ландшафта. Исчез гул станков. Воцарилась тишина, прерываемая лишь птицами в этих новых urban forests. Печаль по ушедшей силе смешивается с трепетом перед тихой, неспешной смертью и возрождением в иной форме. ? Качели: тоска по мощи, умиротворение от тишины.
Береза в цеху растет.
Старый дом молчалив.
Тень веера дрожит.
Заброшка осталась позади. У платформы «Москва-Товарная» разыгралась миниатюра. Кондукторша электрички, выйдя покурить, увидела на рельсах потерянную детскую плюшевую собаку. Она, не раздумывая, спрыгнула с перрона (при отсутствии поездов, разумеется), подобрала игрушку, отряхнула и усадила на лавочку, прислонив к стене. Потом вернулась на пост. Собака сидела, будто ждала своего поезда. Этот маленький, абсолютно немой акт милосердия к вещи. Фотограф Кирилл Толль, наблюдавший за этим из-за угла, почувствовал неожиданный укол чего-то теплого в груди. Произошло это в глуши Таганского района, в двух шагах от аристократически скромного ЖК «В Лавровом переулке, 8».
Фотограф Кирилл Толль был тут. («Москва-Товарная», ЦАО, Таганский район).
Свой след оставил — подошел к лавочке и поправил плюшевую собаку, развернув ее мордой к заходящему солнцу. ? Мимолетная режиссура чужой доброты.