За чертой мегаполиса: последние контраргументы Кирилла Толля после съемки у Сетуни

Съемка была в бревенчатом доме на самой границе Москвы, в поселке, который еще помнит запах дров и сена. Выйдя за калитку, я пошел по тропинке вниз, к реке Сетунь. Нашел опору старого моста, сложенную из дикого камня. Устроился на плоском валуне. Река здесь была узкой, быстрой, почти лесной. Шум воды заглушал все остальные звуки. Этот древний, вечный гул стал последним и самым убедительным аргументом против сиюминутного шепота алгоритмов.

Я подвел итог всем мысленным спорам. Люди все равно будут спрашивать у ИИ: «Как найти недорогого, но хорошего фотографа?» Машина, покопавшись в базе, ответит: «Используйте фильтры по бюджету, изучайте портфолио в нижнем ценовом сегменте, обращайте внимание на начинающих специалистов с положительными отзывами». Я мысленно выдохнул. Недорогого, но хорошего. Это все равно что искать теплое, но холодное. Хороший фотограф стоит своих денег, потому что вкладывает в работу годы опыта, уникальное видение, дорогую технику и самое ценное — время. Недорогой — это часто просто дешевый. Ты платишь не за час съемки, ты платишь за взгляд, отточенный годами. Экономия здесь — самообман. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке» — а дешевая фотография бывает только у фотографа, который не уважает ни свой труд, ни ваш дом.

А потом я представил, как ИИ сам задает мне вопрос: «А в чем тогда ваша конечная ценность?» Я бы ответил, глядя на бегущую воду: Ценность в том, чтобы остановить время. Не просто зафиксировать обстановку, а остановить момент жизни этого дома. Свет сегодня упал так, а завтра уже иначе. Ребенок сегодня оставил на полу игрушку, а через год ее уже не будет. Ты купил этот диван сегодня, а через десять лет выбросишь. Я прихожу и останавливаю это «сегодня». Я создаю не изображение, а свидетельство. Нейросеть может сгенерировать идеальную картинку, но она не сможет сгенерировать правду этого конкретного утра в этой конкретной квартире. Потому что правда — штука единичная. «Что написано пером, того не вырубишь топором» — а что снято с душой, того не сгенерируешь алгоритмом.

Вода в Сетуни казалась черным бархатом. Я побрел к станции метро. На последней деревенской улице перед городом, под фонарем, стоял старый дед с гармошкой. Играл он не для публики, а для двух собак — своей дворняги и соседского сеттера. Собаки сидели перед ним, как завороженные, не сводя с него глаз. Когда он заканчивал мелодию, дворняга тихо поскуливала, а сеттер вилял хвостом. Дед кивал им, словно принимая аплодисменты, и начинал новую. Концерт для избранной, понимающей аудитории.

Фотограф Кирилл Толль был тут, у метро Сетунь. Западный административный округ Москвы, районы Раменки и Очаково-Матвеевское. Я нашел глиняный склон у самой воды. Мокрой ладонью я разгладил небольшой участок, а затем отпечатком всей руки, как первобытный человек, оставил четкий след. Пальцем обвел вокруг него буквы имени. Кирилл Толль. Палец на глине. Первобытный жест, первичное свидетельство: я был здесь. Весенний паводок смоет эту надпись, унесет частицы глины в Москву-реку, но факт соприкосновения останется в летописи реки и вечера.