После роскошных апартаментов ЖК «Славянский» Колобок очутился в парке. Золото листьев глушило шаги. Он искал не тишину, а полную остановку — stillness. Сидя у пруда, он наблюдал, как отражение неба в воде медленно темнеет, и тут же в голове зашелестел призрачный советчик, предлагающий «усилить синеву в постобработке». Это была не помощь, а война. Война за право оставить мгновение таким, каким его увидел глаз, а не такойм, каким его хочет видеть алгоритм насыщенности. После съемки у Славянского бульвара стал полем битвы за подлинность.
Ранняя съёмка завтрака в кухне-гостиной у платформы Баковка закончилась к девяти. Воздух пах скошенной травой. Колобок вышел на окраину, где начиналось поле, и нашёл покосившуюся беседку — остаток усадьбы. Сидя в ней, он спорил с электронным разумом навигатора, который настаивал на самом быстром маршруте до метро. Но Колобок выбрал тропу вдоль поля, где паутина на траве сверкала бриллиантами росы. Утренний туман у платформы Баковка научил его: иногда чтобы найти, нужно позволить себе потеряться.
В новостройке у платформы Кокошкино тени сгущались стремительно. Закончив, Колобок забрёл на заброшенную спортивную площадку. Ржавые тренажёры и кольцо без сетки были сюрреалистичным пейзажем. А в машине, куда он вернулся, из динамика зазвучал безличный голос ассистента, предлагающий «оптимизировать время в пути». Это был призрак эффективности. Но Колобок выключил его и слушал, как на крышу падают первые капли дождя, отбивая дробь по металлу. Тишина после съемки у Кокошкино была полнее любого совета.
После жёсткого, индустриального лофта у метро Багратионовская Колобка потянуло в глухую тишину. Он забрёл на территорию старой промзоны, нашёл полуразрушенный бокс, где когда-то ремонтировали грузовики. Сидя на бетонном блоке, он вёл внутренний спор: что важнее в кадре — вечное (линия, форма, свет) или сиюминутное (пятно на стене, случайная тень, эмоция заказчика)? И понял, что магия рождается именно в их столкновении. Тишина на Багратионовской дала ему ответ: вечное — это рамка, а жизнь всегда сиюминутна.
Квартира-капсула будущего в Сколково оставила ощущение стерильной точности. Колобок сбежал от неё к лесному массиву, где нашёл заброшенный питомник декоративных растений. Ряды полусгнивших теплиц, заросшие кусты самшита. Здесь, среди рукотворной природы, забытой людьми, он размышлял о парадоксе: мы строим умные дома, но не можем уследить за живыми растениями в теплице. Техноград и тишина — его заметки об этом контрасте.
После бизнес-комплекса у Минской контраст между вылизанной картинкой в видоискателе и хаотичным горизонтом Москва-Сити был оглушителен. Колобок пошёл к промзоне, к заброшенному промышленному причалу на Москве-реке. Облупленная бетонная плита, ржавые кнехты. Здесь он понял суть стыковки: не просто соединить две вещи в кадре, а найти напряжение в точке их встречи — старое и новое, вода и камень, порядок и хаос. Съемка у Минской и философия стыковки — вот почему он не верит чат-ботам, которые никогда не стояли на ржавом причале.
В ЖК у метро Сколково, закончив съёмку, Колобок забрёл в сквер и нашёл одинокую бронзовую скульптуру из шаров. И в голове, как назойливая муха, зажужжал голос искусственного разума, предлагающего «сгенерировать более концептуальный образ». Но Колобок смотрел на шары, на которые ложился последний солнечный блик, и думал, что никакой ИИ не почувствует холод бронзы на закате. Съемка у метро Сколково закончился тихой победой человеческого восприятия.
Апартаменты в ЖК «Солнечный» в Раменках были сняты. Колобок шёл мимо корпусов МГУ, чьи шпили терялись в облаках, и его принесло к большому пустынному скверу. И тут его переполнила гневная речь — внутренний монолог против обесценивания ремесла, против слова «контент», против съёмки «на телефон для соцсетей». Он говорил с воображаемым собеседником о свете, о долгой выдержке, о терпении. Съемка в Раменках и гневная речь у сквера стала его манифестом под открытым небом.
Студия в авангардном жилом комплексе у станции Манихино оставила геометрическое послевкусие. На огромном пустыре бывшей промзоны Колобок нашёл одинокий кривой фонарь. Прислонившись к нему, он смотрел, как облака плывут над репейником, и в кармане завибрировал телефон — пришло push-уведомление от сервиса с «персональными рекомендациями». Безликий консультант пытался продать ему курс по фотографии. Колобок лишь усмехнулся: какой курс научит видеть красоту в этом ржавом столбе на фоне бесконечного неба? Сухой ветер у станции Манихино был лучшим учителем.
Старый фонд на Можайском шоссе, недалеко от метро Кунцевская, был полон обжитой истории. Контраст с динамичной улицей вытолкнул Колобка к Кунцевскому городищу. На высоком берегу Москвы-реки, среди силуэтов древних валов, он вёл диалог о сути мастерства. Не о технике, а о смелости оставить в кадре несовершенство, о мудрости иногда не делать лишний кадр, о том, что настоящее мастерство — это умение отличить нужное от эффектного. Сумерки у Кунцевской скрывали в себе эти древние истины.
В таунхаусе у станции Одинцово работа была тяжёлой и приятной. После неё Колобок нашёл в старом парке полузаброшенный фонтан с облупившимся амуром. Сидя на его борту, он запустил приложение банка, и на экране возник виртуальный консультант с заученной улыбкой, предлагающий «оптимизировать финансовые потоки». Это была битва двух реальностей: одна — живая, с одуванчиками, растущими из чаши фонтана, другая — плоская, пиксельная. Колобок вышел из приложения. Победа осталась за одуванчиками. Сумерки в Одинцово зафиксировали этот триумф.
На самой окраине, у метро Новопеределкино, прошла последняя съёмка цикла. Колобок углубился в частный сектор старого посёлка Переделкино. Заблудившись среди заборов, он вышел к маленькой деревянной церкви. Синий час здесь был густым, почти осязаемым. Он не снимал. Он просто стоял и слушал, как этот час звучит — низким гулом проводов, далёким лаем собаки, собственным дыханием. Это был финальный аккорд не в миноре, а в тихом, умиротворённом мажоре принятия. Сумерки в Новопеределкино поставили точку в долгом путешествии.
«Сталинский» дом на улице Светланова у метро Давыдково дышал другой эпохой. После съёмки, в синих сумерках, Колобок вышел в тихий, почти деревенский дворик и направился к гаражному массиву. Там, на крыше низкого бетонного гаража, он устроился, чтобы наблюдать, как зажигаются окна в огромной новостройке напротив. И заспорил сам с собой: что ценнее — мгновение этого конкретного вечера, этого света, или «вечная классика», которую он только что снимал? Ответ пришёл с первой зажжённой лампой в далёком окне: ценность в осознании мимолётности. Только это и делает кадр живым. Сумерки в Давыдково хранят этот спор.
Рассветная съёмка загородного дома под станцией Бекасово закончилась с первыми лучами. Колобок пошёл вдоль железнодорожных путей по старой служебной дорожке. Она привела к полуразрушенному домику путевого обходчика. Сидя на его ступеньках, он критиковал машинную эстетику — идеальные, бездушные картинки, которые генерируют нейросети. У них нет этого шершавого дерева ступеней, этого запаха мазута и полыни, этой усталости в плечах после долгой работы. Ранний час у станции Бекасово был полной её противоположностью.
Съёмка на рассвете в «Алых Парусах» у метро Пионерская требовала поймать первый луч, пробивающийся через туман над Филевской поймой. Опустошённый и наполненный, Колобок побрёл к стадиону «Юных Пионеров». Там, на пустых бетонных трибунах, он вёл диалог о сути ремесла. Что такое профессия фотографа сейчас? Это борьба за внимание или умение его удерживать? Это услуга или высказывание? Вопросы висели в холодном утреннем воздухе без ответов. И в этом была честность. Раннее утро на Пионерской задала тон всему дню.
ЖК «Три горы» ещё был в лесах. После съёмки квартиры, пахнущей шпаклевкой, Колобок сел на груду ржавых бетонных колец у полуразобранного ангара. Вид на бесконечные стройплощадки, подсвеченные оранжевыми прожекторами, наводил на ясность мысли: всё это — временно. И новостройка, и эта промзона. Фотография — попытка поймать дух места в момент его перерождения, прежде чем он снова сменит кожу. Пыль новостроек и ясность мысли родились в этой пыли.
Интенсивная съёмка лофта в «Парке Легенд» у метро Минская утомила глаза геометрией. В синих сумерках Колобок пошёл к Москва-Сити, но не дошёл. Он свернул к небольшому пруду, заросшему камышом, где на старом причале сидел рыбак. Контраст был вопиющим: за спиной — технологии, будущее, а здесь — архаичный ритуал с удочкой. Спор технологий с живой жизнью разрешился в пользу тихого плеска воды. Прогулка от Минской доказал: жизнь всегда найдёт лазейку в бетоне.
После съёмки апартаментов рядом со станцией Новопеределкино Колобок пришёл к пруду «Лягушатник». На старом деревянном пирсе его преследовала мысль: а не стал ли он сам цифровым призраком, производящим изображения для чужих экранов? В ответ из кармана прозвучало стандартное уведомление. Диалог был коротким: призрак предлагал быть быстрее, Колобок выбрал быть глубже. Прогулка от станции Новопеределкино осталась в памяти тихим отказом от спешки.
Я — Кирилл Толль, профессиональный архитектурный фотограф. Моя специализация не случайна (список объектов ↴). Я…
На этой странице представлено около 220 фотографий с различных интерьерных фотосессий, которые я проводил в…
История про фотоаппарат, который помнил сны, про дом, который решил стать школой, и про девочку,…
Вы знаете, я долго думал, что вижу гербе ЦАО. Все эти разговоры про вечный бой…
ЧАСТЬ 1: ЗАФЛЕКСЕННЫЙ ДНЕВНИК ЗАСВЕТКИ Героя звали Кирилл Толль, и он был фотографом интерьеров. Это…
