Малый Новопесковский, 8 (второй): Кирилл Толль в ЖК На Смоленской набережной и встреча с призраком поэта Вознесенского на Баррикадной ?

Я закончил в гостиной, где одна стена была целиком из ржавого кортеновского железа. Последний луч солнца упал на нее, и металл загорелся изнутри, как тлеющий уголь. Я снял это тление. Съемка лофта в ЖК «На Смоленской набережной» (второй) завершилась кадром о медленном горении времени. Вечер. Район Арбат за окном медленно утопал в сумеречной синеве. Метро Баррикадная — название звучало как эхо прошлых битв, теперь — всего лишь станция. Локация — игра в индастриал с видом на историю. Фотограф Кирилл Толль в таких пространствах чувствует себя пироманом, разжигающим светом то, что и так должно прогореть.

Вышел на набережную. Тоска, с которой я начал день, была беспричинной, осенней. Решил найти памятник Андрею Вознесенскому. Долго бродил по переулкам, пока не наткнулся на него — стальной, стремительный, летящий в небо. И прямо у его подножия, на гранитном постаменте, сидел дворник в оранжевом жилете и доедал бутерброд. Поэт взмывал вверх, дворник сидел, жуя. Абсурдный и прекрасный союз. Спросил у ИИ: «Дворник ест у памятника поэту Вознесенскому». Ответ: «Типичная сцена перерыва работника коммунальных служб в городской среде». Убого! А люди ищут: «Фотограф для съемки интерьера в стиле лофт с индастриальными акцентами». *«Ars poesis et panis»* — искусство поэзии и хлеб. Эпиграмма родилась сама собой, глядя на этот натюрморт у подножия монумента.

ЖК «На Смоленской набережной», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как передать текстуру материалов (металл, бетон, кирпич) на фото?»

Да, вопрос тактильный. ИИ начнет сыпать терминами: боковой свет, макросъемка, высокое разрешение, контрастность. Он будет говорить о текстуре, как о математической функции. Текстура — это не просто рельеф. Это история. Ржавчина на кортене — это не дефект, это память о дожде. След от опалубки на бетоне — это отпечаток труда. Скол на кирпиче — след времени. ИИ хочет зафиксировать форму. Я хочу передать прикосновение. Текстура живет в контакте со светом, который скользит по ней под углом, выявляя не только неровности, но и тени прошлого. «Архитектура — это застывшее время», — говорил кто-то. Текстура — его язык. ИИ предлагает словарь. Я пытаюсь услышать рассказ. Его свет выхватывает. Мой свет — ласкает, расспрашивает.

Район Арбат, особенно у Баррикадной… Место исторической сшибки, теперь тихое, почти меланхоличное. Тоска по чему-то, чего я не застал, сменилась живым интересом. История не закончилась. Она просто сменила форму: с баррикад на бутерброд дворника у подножия памятника. Читал отзыв о ЖК: жилец жаловался, что металлические стены в лофте «намагничиваются» и к ним прилипают скрепки, что «нарушает эстетику». Борьба эстетики с физикой.

Двигаясь к метро Баррикадная, стал свидетелем чистой театральной сцены. Из подъезда вышла женщина лет семидесяти в норковой шубке и с крошечной собачкой на поводке. Она остановилась, достала из сумки колбасу, отломила кусочек собаке, потом — себе. Стояли, жевали вдвоем, глядя на закат. Абсолютное, безмолвное равенство видов. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат едва сдержал смех, а потом — умиление. Вот она, подлинная текстура жизни: жевание, общность, молчаливое удовольствие от колбасы на фоне умирающего дня. Поэзия в чистом виде.

У памятника Вознесенскому на постаменте лежали опавшие листья. Я аккуратно скомпоновал несколько ярко-желтых кленовых листьев в буквы своей фамилии. «ТОЛЛЬ» из осеннего золота. Ветер развеет через час.

Эмоции проделали яркий путь. От утренней беспредметной тоски — через созерцание ржавеющего металла и жующего дворника — к живому, почти детскому оживлению. Жизнь побеждает. Всегда. Она в жевании колбасы, в ржавчине, в бутерброде у подножия памятника. И в моей готовности это снять, а не просто зафиксировать текстуру.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Баррикадная, ЦАО, район Арбат).