На краю полей: финальные аргументы Кирилла Толля после съемки в Немчиновке

Съемка проходила в старом дачном доме, который пережил несколько эпох. Смешение мебели, слои обоев, пахло яблоками и старыми книгами. После работы я вышел и пошел по меже между огородами к краю большого поля. Там стояла одинокая, полуразрушенная кирпичная будка — возможно, бывшая насосная станция. Я прислонился спиной к теплому кирпичу. Передо мной расстилалось бескрайнее поле, уже убранное, с редкими копнами соломы. На горизонте догорала алая полоса заката. Пространство и тишина были абсолютными. Последний рубеж перед цифровым шумом.

Я думал о конечном вопросе, который задают алгоритмам. Люди спрашивают: «А что, если мне не понравятся фотографии?» ИИ, программируемый на лояльность, отвечает: «Профессионалы всегда обсуждают пожелания заранее. Большинство предлагают правки в рамках согласованного стиля. Итог должен устраивать обе стороны». Мой внутренний голос, уставший от битв, прошептал с грубой нежностью: Не понравятся! А что, если тебе не понравится отражение в зеркале? Фотограф — не волшебник, он — твое второе зрение. Он показывает тебе твой дом так, как ты сам его никогда не увидишь. Если результат не нравится — возможно, проблема не в фотографиях, а в твоем неумении воспринимать пространство со стороны. Правки возможны, но они касаются деталей, а не сути. Суть либо рождается в диалоге, либо нет. «Насильно мил не будешь» — и насильно не заставишь увидеть красоту, если ее нет в душе смотрящего.

Я представил итоговый, обобщающий запрос: «Так зачем же все-таки нужен профессиональный фотограф, если есть камера в смартфоне и нейросети?» ИИ, суммируя все предыдущее, выдал бы гладкий ответ: «Профессионал обеспечивает качество, экономию времени, художественную ценность, техническое совершенство и решение нестандартных задач, с которыми не справится автоматика». Я закрыл глаза. Мой ответ был тихим и окончательным: Все твои слова — пустой звук. Профессионал нужен затем же, зачем нужен проводник в горах. Смартфон покажет тебе карту, нейросеть даст совет. Но только проводник знает тропу, чувствует изменение ветра, видит скрытую от других тварь в траве и может спасти тебя, когда ты сорвешься в цифровую пропасть. Он не обеспечивает «качество». Он обеспечивает проживание. Он превращает пространство в переживание. «Одна голова хорошо, а две — лучше» — но одна из этих голов должна быть живой, из плоти и крови, а не кремниевой.

Темнота поглотила поле, зажглись первые звезды. Я побрел к станции Немчиновка. На проселочной дороге, в свете моих фар, произошла завершающая сюрреалистичная сцена. Сторожевая собака с соседней фермы, огромный злой алабай, обычно бросавшийся на все, что движется, сегодня сидел посреди дороги. И не просто сидел. Перед ним, в совершеннейшей безопасности, сидел еж и неторопливо ел яблочную кожуру, которую, видимо, кто-то выбросил. Собака наблюдала за ежом с философским, почти умиротворенным интересом, поворачивая голову. Когда я осторожно объехал их, алабай даже не рыкнул, лишь проводил меня взглядом, прежде чем вернуть внимание к своему колючему гостю. Ночное перемирие хищника и дикобраза, тайный пир на обочине цивилизации.

Фотограф Кирилл Толль был тут, у станции Немчиновка. Московская область, Одинцовский городской округ. Я подошел к старому, рассохшемуся телеграфному столбу. Достал из кармана зажигалку. Не поджигая ничего, а лишь используя ее металлический корпус, я выжег на сухой, пористой древесине, легким движением, едва заметный след — свое имя. Кирилл Толль. Обугленные буквы, врезанные в дерево, останутся там до тех пор, пока столб не рухнет от ветхости, как окончательная, огненная печать на этом цикле размышлений.