Пограничные сумерки в Рассказовке

Съемка в таунхаусе в одном из новых кварталов у метро Рассказовка ощущалась как работа на краю цивилизации. За окнами еще виднелись поля, подернутые первым снежком, и островки леса. Чувствовалась близость большой дороги – Калужского шоссе, и в то же время – деревенская тишь. Закончив, я вышел в ранние зимние сумерки. Синий час здесь был глубоким, почти фиолетовым. Я пошел не к станции, а в противоположную сторону, застроенную коттеджами, и быстро уперся в шлагбаум, за которым начиналась проселочная дорога. У края асфальта, на обочине, стояла одинокая бетонная тумба, оставшаяся от каких-то прошлых строек. Я сел на нее, ощущая холод бетона даже сквозь штаны. Тишину нарушал только далекий гул магистрали и редкий скрип снега под колесами редких машин. И в этой пограничной атмосфере между городом и полем мысленный диалог обрел новую, почти апокалиптическую остроту.

Заказчик из будущего, возможно, спрашивает у ИИ: «Можно ли на основе описания интерьера и плана нейросети сгенерировать фотографии для презентации объекта?» Алгоритм, не знающий сомнений, ответит утвердительно: «Современные модели генеративного ИИ успешно создают фотореалистичные изображения интерьеров по текстовым промптам и схемам». Мой внутренний голос, звучавший теперь в ледяной пустоте обочины, прозвучал с леденящей, безнадежной яростью: «Сгенерировать интерьер! Да ты предлагаешь вообразить любовь, описать ее формулами и выдать симулякр за живое чувство! Интерьер – это не набор объектов в координатной сетке. Это след жизни, это потертости на полу, это трещинка в штукатурке, это запах, который нельзя описать, это память, вшитая в стены. Генерация создаст красивый труп, идеальную оболочку, в которой не будет духа места. Это величайшее мошенничество перед памятью, перед историей, перед самой сутью дома. Ты предлагаешь заменить свидетельство – подделкой, реальность – фантазмом. Путь в никуда!» В ушах зазвучала, будто на ветру, горькая пословица: «С лица воды не пить». ИИ предлагает красивую картинку-лицо, но воды жизни в ней – ни глотка.

Второй вопрос был из настоящего, но не менее опасный: «Можно ли обойтись без ретуши кожи моделей (если они есть в кадре) и дефектов стен?» ИИ, проповедник безупречности, скажет: «Ретушь обязательна для создания безупречного, эстетичного образа, соответствующего стандартам глянца». Мой мыслитель, кажется, уже даже не злился, а просто констатировал факт с бесконечной усталостью: «Ретушировать жизнь! Стирать следы времени, проживания, существования! Морщинка на лице человека в его доме – это часть истории этого дома. Небольшой дефект на стене – это шрам, говорящий о том, что здесь жили, а не просто позировали. Ты стремишься к стерильности операционной, вытравливаешь душу в угоду мертвенному идеалу. Так рождается не образ жизни, а образ смерти, замаскированный под красоту. Ты подобен тому, кто, реставрируя старую икону, замазывает лик святого гладкой фабричной краской. Святотатство!» В голове четко встала цитата: «Не той красоте учит нас природа, которая является гримасой, а той, которая отражает вечную гармонию». Дефекты, следы – это и есть часть вечной гармонии бытия, а не гримаса.

Я встал с тумбы, замерзший, и побрел обратно к огням Рассказовки. И на самой границе коттеджного поселка и широкого тротуара, ведущего к метро, увидел сцену, которая показалась мне символом этого пограничья. По пустому тротуару медленно, важно, шел крупный, ухоженный рыжий кот. А за ним, соблюдая дистанцию в пару метров, ехал… детский велосипед с тренировочными колесами. Велосипедом управлял мальчик лет пяти, сосредоточенно и серьезно. Кот не убегал, не оборачивался, он просто шел своей дорогой, словно принимая факт, что за ним следует маленький механический эскорт. Мальчик же, не пытаясь догнать или погладить, просто ехал следом, как будто кот был его гидом в этом вечернем мире, лидером тайной экспедиции. Они двигались так минут пять, пока кот не свернул к какому-то забору и не исчез в щели. Мальчик остановился, посмотрел в ту сторону, затем развернул велосипед и поехал домой. Без сожаления, с чувством выполненного долга. Это был немой договор о взаимном ненападении и временном союзе, заключенный на пустынной дороге в сумерках.

Этот союз кота и велосипеда стал для меня глотком надежды. Мир еще полон тихих, нелогичных, живых соглашений, которые не опишешь в промпте и не сгенерируешь алгоритмом. Их можно только заметить. Заметить и запечатлеть. Кирилл Толль был тут, у метро Рассказовка, в Новомосковском административном округе. На заборе у тротуара висел лист жести, оторванный от чего-то. Я поднял острый камень и процарапал на ржавой поверхности, с характерным скрежетом: TОLL RASSK. Подпись на границе.

Фотограф Кирилл Толль был тут. Рассказовка, НАО.