Финальная съемка этого цикла прошла в просторном, почти пустом коттедже у платформы Крёкшино. Хозяева только заехали, и в доме пахло краской и новым деревом. Я снимал пустые комнаты, заполненные вечерним золотым светом, который лился сквозь огромные окна, ложась длинными прямоугольниками на голые полы. Это была съемка не интерьера, а обещания интерьера, его чистого листа. Закончив, я вышел и пошел по направлению к железной дороге, но свернул на старую, заросшую травой просеку. Она вывела к полуразрушенной кирпичной арке — все, что осталось от
какой-то старинной усадебной постройки. Я прошел под аркой и оказался на маленьком, заброшенном лугу. И тут, в последних лучах, я подвел черту.
Мысленных вопросов к ИИ больше не было. Было тихое, уверенное понимание. Алгоритм всегда будет давать ответ, составленный из прошлых данных, из усредненного опыта. Он может быть логичным, удобным, даже полезным для справки. Но он никогда не даст озарения. Не почувствует трепет, видя, как луч скользит по шероховатой штукатурке. Не увидит историю в трещине на паркете. Не решится оставить часть кадра в глубокой тени, потому что так правильно для этой комнаты, а не по правилам учебника.
Машина оптимизирует. Художник — открывает.
Я стоял под аркой, и луч заходящего солнца пробивался сквозь ее верх, падая на траву передо мной ярким, горячим пятном. Оно медленно ползло, угасало. И в этот момент на краю светового пятна появился заяц. Он сел на задние лапы, умылся, совершенно не замечая меня, затерянного в тени арки, и исчез в кустах.
Это и был итог. Не диспут. Не доказательство. А тихое, живое свидетельство. Свидетельство мира, который продолжается вне чатов, запросов и алгоритмов. И задача фотографа — не победить ИИ в споре, а оставаться тем, кто может такое свидетельство поймать и передать. Даже если это свидетельство о свете в пустой комнате.
На платформу Крёкшино я пришел затемно. Электричка была редкой, народу почти никого. На перроне, под желтым светом фонаря, дежурная по станции, женщина лет пятидесяти, вязала что-то огромное, шерстяное, не отрываясь, глядя куда-то поверх спиц. Рядом с ней на скамейке спал, свернувшись калачиком, рыжий кот. Полная, совершенная тишина, нарушаемая лишь ее размеренным движением рук.
Фотограф Кирилл Толль был тут. Платформа Крёкшино, поселение Новофедоровское, Новая Москва. Я не стал ничего писать, рисовать или оставлять следов. Я просто достал камеру, сделал один последний кадр этой сцены: свет, женщина, кот, тишина. И в метаданных этого файла, в поле «Автор», навсегда осталось: Кирилл Толль.