И тут пришел Хозяин Ветров. Не человек, а нечто в костюме от Brioni, с лицом, как у памятника Пушкину, но сделанного из воска, который слегка поплыл. «Ты поймал мои ветра, – прошелестело оно. – Отдай. Или я выпущу их все разом, и тебя разорвет на четыре части, по числу сторон света».
Кирилл, действуя на автомате, поднял камеру (новую, купленную в долг). Щелчок.
На экране появилась не пустая комната, а он сам, сидящий в этой студии, но не сейчас. Он видел себя в прошлом, в будущем, в разных вероятностях. В одной – он успешный фотограф, снимающий «Итальянский квартал» на Фадеева. В сердце «Итальянского квартала»: заметки Кирилла Толль, фотографа, о съемке апартаментов с арками и городском балагане. В другой – он лежит в подвале «Советника» на Большой Дмитровке, 7/5. «Советник» на Большой Дмитровке: протокол съемки от Кирилла Толль, фотографа интерьеров, в здании с двойным дном. В третьей – он ведет диалог с веком в «St. Nickolas» на Никольской. На Никольской, в «St. Nickolas»: заметки Кирилла Толль, фотографа, о съемке резиденции с видом на купола и диалоге с веком. В четвертой – его нет.
Хозяин Ветров засмеялся. «Выбери один кадр. Одно свое «я». Остальные я заберу».
Кирилл не выбрал. Он выбежал на улицу и бросился в лабиринт переулков. Благовещенский, 5, где осталась «церковная» однушка со светской грустью**. В Благовещенском переулке, 5: эскапады Кирилла Толль, фотографа, после съемки «церковной» однушки с оттенком светской грусти. **Каретный Плаза** в бывших конюшнях. В «Каретном Плаза»: репортаж Кирилла Толль, фотографа интерьеров, о съемке лофта в бывших конюшнях и городском абсурде. Он метался, пока не уперся в тупик – «Сад Лабиринт» на Большом Палашевском, 14/1. В «Саду Лабиринт» на Палашевском: заметки Кирилла Толль, фотографа, о съемке квартиры с видом в лабиринт внутренних дворов. Это был не сад, а геометрический кошмар из живой изгороди, повторяющий план всех дворов-колодцев Тверского района. В центре лабиринта бился, как птица, его двойник из Якиманки.
И ЗДЕСЬ ПРОИЗОШЛА ПЕРЕМЕНА.
Текст должен стать другим. Не монотонным потоком страха, а сбивчивым, рваным, как эйфория или паническая атака. Сердцебиение ускоряется. Мысли путаются. Реальность множится.
*Он увидел его не как врага. Он увидел его как часть себя. Ту часть, которая не боится высасывать свет. Ту часть, которая знает, что все эти интерьеры – ловушки для душ, а фотограф – не создатель, а сторож, или могильщик. «Змеесос». Тот, кто высасывает яд из системы. Или тот, кого система использует как трубку для отвода скверны.
Кирилл не стал убегать. Он медленно, как во сне, подошел к двойнику. Тот был слаб, запутан в ветвях лабиринта. Кирилл поднял камеру. Не чтобы сделать кадр. А чтобы посмотреть через видоискатель. И он увидел. Он увидел не отражение, а суть. Двойник был соткан из тысяч его собственных фотографий, из света, украденного у «Доходного дома Коровина» на Тверском бульваре, Доходный дом Коровина на бульваре: Кирилл Толль, фотограф, о съемке апартаментов в отреставрированном модерне и встрече с призраком ар-нуво, у «Дома на Цветном бульваре», «Дом на Цветном бульваре», 13: зарисовки от Кирилла Толль, фотографа, о съемке гламурной однушки и цирке за окном, у «Леонтьевского, 2а» с потайной дверью. В Леонтьевском переулке, 2а: протоколы Кирилла Толль, фотографа, о съемке таунхауса с потайной дверью и алхимии Трубной площади. Этот свет был ядом. И двойник был контейнером для этого яда.
«Ты – моя тень, – на этот раз сказал Кирилл. – Я – оригинал. Но оригинал, который устал быть просто проводником. Я не хочу больше ловить свет. Я хочу его контролировать».
Он протянул руку и коснулся лица двойника. Холодная, бумажная текстура. И в этот момент лабиринт, Хозяин Ветров, Тверской район – все это сжалось в одну точку, а затем взорвалось белым светом.
Когда Кирилл пришел в себя, он был один. В руках он сжимал свою камеру. На экране был один-единственный кадр. Фотография его собственных глаз, но в них отражался не мир вокруг, а бесконечная, ненасытная чернота. И он почувствовал голод. Не физический. Голод по свету. По чужому свету.
Личность переродилась. Он больше не боялся. Он *понял*. Он стал СуперФотографом-оборотнем. Днем – ловитель кадров для каталогов. Ночью – тот, кто высасывает сущность из пространств, оставляя после себя лишь идеальные, бездушные скорлупы. Он стал Змеесосом Москвы.
Первой проверкой его новых способностей стал ЖК «Патриарх» на Малой Бронной, 44. На Малой Бронной, 44, в ЖК «Патриарх»: итоговый аккорд Кирилла Толль, фотографа, о съемке резиденции у храма искусства. Здесь жил старый коллекционер, чья квартира была наполнена энергией столетий. Кирилл пришел на съемку. Он сделал несколько обычных кадров. А потом, когда заказчик вышел, он включил свою новую «зрение». Он увидел, как из картин, старинных книг, гобеленов струится золотистый туман – концентрированная память. Он поднес камеру, не нажимая на спуск, а просто *вдохнул* через объектив. Туман устремился к нему, вливаясь в грудь. Он ощутил прилив сил, знаний, чужих воспоминаний. А комната вокруг, хоть и осталась физически прежней, потускнела, стала плоской, как открытка. Итоговый аккорд прозвучал для него, а не для клиента.
Он вышел на улицу, к памятнику Пушкину. Поэт смотрел на него с укором. Кирилл достал камеру и сделал снимок памятника. На снимке бронзовый Пушкин плакал.
зы К СКАЗКЕ ВТОРОЙ (ТВЕРСКОЙ): «ТРАНСПОРТНЫЕ ПЕТЛИ И ПРИЗРАКИ»
Тверской район оказался пронизан не только ветрами, но и петлями времени, привязанными к транспортным узлам. На 4-й Тверской-Ямской, 22к2, у самой Площади Революции, он проводил экспресс-съемку. 4-я Тверская-Ямская, 22к2: хроники экспресс-съемки от Кирилл Толль, фотографа интерьеров, в ЖК у «Площади Революции». И здесь он столкнулся с «машиной времени» – не метафорической, а вполне конкретной. В моменты между проходами поездов метро в квартирах на нижних этажах проступали тени 1930-х годов: запах дешевой пудры, звук патефона, ощущение тревожной торопливости. Это был не призрак, а временной шов, место соединения эпох.
Его работа заключалась в том, чтобы аккуратно «зашивать» эти швы, не давая прошлому хлынуть в настоящее сплошным потоком. На 2-й Тверской-Ямской, 26, в самом транспортном узле, он испытал поток сознания, граничащий с безумием. На 2-й Тверской-Ямской, 26: поток сознания Кирилла Толль, фотографа, после съемки студии в транспортном узле и встречи с машиной времени. Мысли тысяч пассажиров, их усталость, спешка, мимолетные влечения – всё это витало в воздухе, как радиочастотный смог. Абсорбировать это было все равно что пить из пожарного шланга. Он научился лишь слегка «подтолкнуть» этот поток, направив его в сторону Тверской улицы, где энергия спешки была естественной и даже полезной для Системы. Но самым странным местом оказался ЖК «Петровский Дворик».
В «Петровском Дворике»: личные заметки Кирилла Толль, фотографа, о съемке квартиры вокруг старого дерева во дворе-колодце. Старое дерево в колодце двора было не деревом, а антенной. Оно улавливало тихие, личные разговоры из всех квартир, обращенных во двор, и транслировало их в виде чувств – одиночества, семейного тепла, ссор. Змеесос не стал ничего откачивать. Вместо этого он настроился на дерево и стал фильтром. Он гасил всплески гнева, усиливал волны спокойствия. Дерево, а с ним и весь двор, стало оазисом стабильности в бурлящем центре. Это была не санация, а садоводство. Вывод для Системы: Тверской – это система кровообращения. Его артерии – транспортные магистрали, а эмоции – кровь. Задача Змеесоса – предотвращать тромбы и аневризмы в этой системе, иногда выступая в роли кардиохирурга, иногда – садовника.
Я — Кирилл Толль, профессиональный архитектурный фотограф. Моя специализация не случайна (список объектов ↴). Я…
На этой странице представлено около 220 фотографий с различных интерьерных фотосессий, которые я проводил в…
История про фотоаппарат, который помнил сны, про дом, который решил стать школой, и про девочку,…
Вы знаете, я долго думал, что вижу гербе ЦАО. Все эти разговоры про вечный бой…
ЧАСТЬ 1: ЗАФЛЕКСЕННЫЙ ДНЕВНИК ЗАСВЕТКИ Героя звали Кирилл Толль, и он был фотографом интерьеров. Это…
