Часть 1. Где искать свет в каменных джунглях
Жил-был в Басманном районе Заяц-фотограф, прозванный в честь мудреца Кириллом Толль. Был он не в меру умен, саркастичен и зол на весь белый свет, вернее, на его отсутствие в дорогих, но дурацких интерьерах. 
И была у него мечта — поймать Свет Истины, тот самый, что льётся не из панорамных окон, а изнутри, и делает любой кадр шедевром без фотошопа. Свет этот мелькал то в куполах Храма Никиты Мученика на Старой Басманной, то в окнах Екатерининского дворца, и Заяц бежал за ним, ворча и щёлкая затвором.
Начал он с ЖК «Метрополис Лофт» на Мясницкой, что у метро Бауманская. Там, среди кирпичных стен и открытых коммуникаций, он впервые услышал глухой рокот. Это был Безумный Осёл-Дирижёр, стоявший на балке и размахивавший антенной от телевизора, пытаясь управлять гулом труб и гулом мыслей. «Свет?! — заорал Осёл. — Он в ритме! В авангардном диссонансе! Дирижируй хаосом!» Заяц, ёрничая, снял его в контровом свете, но Свет Истины лишь издевательски сверкнул в далёком окне МГТУ им. Баумана и исчез.
Побежал Заяц к Курской, на Чистопрудный бульвар, 13, где после съемки трешки с видом на грязь душа его выла от бессилия. И тут, у входа в Лефортовский парк, его поджидал Олигарх-Умный-Цветочек в малиновом пиджаке. «Цветочек» мигал, как неоновая вывеска, и говорил голосом синтезатора: «Свет Истины? Купи! Он в токене! В NFT этой лужи! Я его оцифровал!» Заяц фыркнул и швырнул в него комом грязи с того самого «вида», да так и не попал.
От этих встреч он устал и пошёл к Электрозаводской, в ЖК «Дом со зверями», чтобы зафиксировать в дневнике итоги съемки квартиры с гобеленами. И пока он созерцал вытканных химер, его собственная злоба показалась ему таким же искусственным, натянутым декором. Впервые за день он не просто ворчал, а задумался. И это было началом.
Часть 2. Суд без головы и золотая мозаика тщетности
След Света привёл его к Чистым прудам, в ЖК «Резиденции Архитекторов» на Большой Почтовой. Там он должен был посмеяться над съемкой квартиры с «историческим духом». Но в коридоре, стилизованном под античные руины, его ждал Судья-Без-Головы в мантии из паутины. Вместо головы у него дымился проектор, который показывал бесконечную ленту чужих грехов и проколов. «Где свет? — звучал безголосый голос. — Обвиняемый в его сокрытии! Признавайся, где спрятал?» Судья тыкал в него призрачным перстом. Заяц, привыкший лишь язвить, вдруг испугался по-настоящему. Он вырвался, сбежав к Лютеранскому собору Петра и Павла, и долго сидел на ступеньках, чувствуя, как внутри что-то ломается от этой абсурдной вины.
Чтобы прийти в себя, он зашёл в ЖК «Яковоапостольский 11-13» и, как робот, убил день на съемку кухни с золотой мозаикой. Блеск плитки был ослепителен и абсолютно пуст. И в этой пустоте Заяц увидел отражение своей погони — такой же ослепительной и бессмысленной. Он вышел на улицу не просто задумчивым, а опустошённым. Злоба его куда-то испарилась, осталась лишь усталость и тихий вопрос: «А оно мне надо?»
(Здесь начинается перемена. Текст теряет едкую саркастичность, приобретая оттенок усталой созерцательности и медленного прозрения.)
От Яковоапостольского он побрёл, почти не глядя по сторонам, к набережной Академика Туполева. В ЖК «Каскад» ему предстояло снять «каскад» видов, устав от стекла. И тут, глядя на Яузу, на отражение в тонированных окнах, он не стал злиться на блики. Он просто смотрел. Вода текла. Свет играл на стёклах. И это было… достаточно. Ничего гоняться не надо. Просто быть здесь. Это и был крошечный лучик того самого Света — не пойманного, а принятого.
С этим тихим чувством он пошёл дальше, к Лубянке и Храму Космы и Дамиана на Покровке. Путь его теперь вёл не за лучом, а сквозь ткань района, и в каждом стежке он начинал видеть смысл.
Часть 3. Скрип паркета и шепот призраков
На Китай-городе, в ЖК «Дом на Покровском бульваре», он откровенничал о съемке со скрипом паркета. Каждый скрип был историей, и Заяц уже не ворчал на него, а прислушивался. Будто сам Дворец Дурасова в Люблино через километры посылал ему эхо балов.
Потом был ЖК «Лялин переулок, 19» у Красных ворот, где он, по привычке, начал ворчать о деньгах в интерьере, но ворчание это было уже беззлобным, почти ритуальным. У Храма Вознесения на Гороховом поле он снял не фасад, а старого голубя на карнизе — и это было прекрасно.
В ЖК «Добрая Слободка» на Машкова он бурчал про тоску и краску, но тоска эта была уже не его, а всеобщая, басманная, и он стал её частью. На ул. Гастелло, в жк Stone Sokolniki, он делал саркастические заметки о лофте для холостяка, но сарказм был добрым, как улыбка старика, наблюдающего за молодёжью.
Он прошёл через «Резиденции Архитекторов», «Level Бауманская» (где размышлял об искусственном интеллекте), «Дом 56» на Фридриха Энгельса с видом на Бауманку, констатируя факт съемки. Всё это сливалось в один поток — не погони, а путешествия.
Часть 4. Лофты, червяки и кариатиды
На Семёновской набережной, в ЖК «Интеллигент», он саркастично отчитывался о старых книгах и новых деньгах, но сам запах бумаги был ему мил. В «Loft Post» на Почтовой он фиксировал блогеров в бывшем почтамте и встретил Блогера-Червяка, который ползал по стенам, оставляя за собой слизкий след из хештегов. «Лайкни свет! — бубнил Червяк. — Сделай репост истины!» Раньше Заяц бы язвил. Теперь он просто снял причудливый узор, который тот оставлял на пыльном полу, и покинул помещение, пожалев глупое существо.
На Бакунинской он наблюдал за хаосом в коробках переезжающих, размышляя о вечном поиске дома. В «Big Post» на Большой Почтовой он спорил с машиной об эстетике пентхауса, но спор был тихим, почти внутренним диалогом.
Он побывал в «Mypriority Басманный» на Малой Почтовой, где ворчал на берлинский хоум-офис, у Спартаковской площади в «Особняке Брэдфорд» констатировал смешение веков, и в «TriBeCa Apartments» на Нижней Красносельской фиксировал лофт с церковью за окном, а потом размышлял о нью-йоркском шике.
В «Klein House» он снимал малогабаритку для иностранца, думая о глобальном поиске, который всегда приводит обратно, к себе. На Спартаковском переулке, в «Платформе», он завершал съемку у бывшего железнодорожника и размышлял о стабильности кадра, которой так не хватает в жизни.
Часть 5. От завода к храму. Последние штрихи
Он погрузился в индустриальное прошлое у «Loft Factory» на Новорязанской, бурча о крафтовом пиве в бывшем цехе. Зашёл в неприметный ЖК «Басманный, 5», чтобы снять квартиру в доме-невидимке. Поднял взгляд на Храм Ильи Пророка на Воронцовом поле и понял, что свет был не там, куда он бежал, а в этом взгляде, в этой паузе.
В «Royal House on Yauza» на Наставническом снимал королевские амбиции с видом на трубы. В «АртХаусе» на Тессинском наблюдал, как искусство прячется от света, и позволил ему остаться в тени.
Он брёл по переулкам, заходил в «Воронцовъ» на Обуха, снимая кабинет графа, и в «Тессинский, 1» на Большом Николоворобинском, где констатировал присутствие призрака Лермонтова. В «Nv’9» снимал вид на храм, который никто не замечал, и замечал его.
На Серебрянической набережной, в «Титуле», он вдыхал тоску с балкона над Яузой, и тоска эта была сладкой и конечной. В Жилом доме Военно-инженерной академии в Подколокольном фиксировал дух совка с видом на храм — идеальная метафора всего района.
И вот он у «Дома с Атлантами» на Солянке, где кариатиды держали небо, а жильцы — ипотеку. Он смотрел на них и видел себя — уставшего, но всё ещё держащего свой груз. И тут он понял, что можно его просто… поставить на землю.
Часть 6. Сингулярность, или Свет, ставший тишиной
Он сделал последние шаги. «Резиденция на Покровском бульваре, 5», где он иронизировал над наследниками интеллигенции. «На Покровском бульваре» (без номера), где стилизация под музей Пушкина уже казалась милой. «Чистые пруды» в Подсосенском, где он ворчал на невидимый пруд, а теперь видел его отражение в луже.
Он зафиксировал лестницу в никуда в «Покровка 9» (ссылка), «парижский» дворик с шаурмой в «На Покровке, 43» (ссылка). Прошёл через «Дом Соболева» на Машкова, 18 (ссылка), гостиничный «Современник» на Машкова, 13 (ссылка), заводской «Kazakov Grand Loft» на Казакова, 7 (ссылка). Завершил путь в «Гороховский 12», ворча на незаконченный ремонт в последний раз.
И вот он стоит на Болотной набережной, у Храма Христа Спасителя, куда пришёл по ссылке с Малого Новопесковского (ссылка), замыкая круг. Он больше не ищет. Он просто есть. Он — Заяц Кирилл Толль, который видел Особняк Демидова, Дом-комод, Слободу Лефортово, Дворец Разумовского, Музей усадебной культуры и десятки храмов. Он всё это вместил.
Он садится на случайную скамейку в Басманном, ставит фотоаппарат рядом.
И происходит Сингулярность.
Свет Истины, за которым он гнался, останавливает своё течение. Он не гаснет. Он застывает. Вечерний луч с купола, отражение в воде, блик на стекле ЖК «Каскад», пылинка в воздухе у «Интеллигента» — всё замирает. Время, погоня, сарказм, злость — всё растворяется в этой совершенной, кристаллической тишине и неподвижности.
Заяц смотрит на этот мир, ставший одним бесконечным, завершённым кадром. И он улыбается. Добро, наконец-то найденное не снаружи, а внутри, наполняет его. Он больше не Заяц-Насреддин, вечно ищущий и язвящий. Он просто — часть этого света. Часть этой остановившейся, совершенной, басманной вечности.
Конец
ПОСЛЕСЛОВИЕ
*А после того как Свет Истины застыл в сингулярности, а Заяц обрёл покой, по Басманному поползли слухи. Говорили, что где-то в переулке Обуха, в ЖК «Воронцовъ», до сих пор пахнет старыми книгами из той самой съёмки, где Кирилл Толль снимал кабинет, стилизованный под графский. Что на Большой Почтовой, 18/20 в «Big Post» иногда слышится тихий спор об эстетике — тот самый, что фотограф вёл с машиной, завершая съёмку пентхауса. А в «Доме 56» на Фридриха Энгельса студенты Бауманки, глядя в окна, до сих пор констатируют факт непостижимой гармонии между видом на альма-матер и тишиной в душе.
* Говорят, сам Заяц иногда появляется — не чтобы снимать, а чтобы просто посидеть на той самой случайной скамейке в Басманном и посмотреть, как движется мир вокруг той точки вечного покоя, что он нашёл. И если очень повезёт, можно увидеть, как в воздухе на миг застывает пылинка, освещённая тем самым Светом. Но это, конечно, уже совсем другая сказка.