История про фотоаппарат, который помнил сны, про дом,
который решил стать школой, и про девочку, которой предстояло найти дверь туда, куда другие даже не смотрят.
В городе было много уютных домов. Но так много подсолнухов росло только перед этим. В нём жили архитектор Степан, дизайнер Алиса и их дочь Маруся. Стены здесь украшали чертежи в тонких рамках, полки гнулись под макетами из картона и дерева, а воздух пах красками и печеньем.
Было у семьи и другое место для праздничных вечеров — «старый дом». Просторный, тёплый, с толстыми стенами, которые помнили детский смех двух сестёр: Алисы и тёти Липы. Пространство там жило чертежами и эскизами, моделями мостов и стопками книг. Отец девочек был инженером, и мосты были его главной страстью. Это увлечение изучением гармонии передалось и детям. Тётя Липа — стала музыковедом. «Я в музыке — как архитектор», — часто говорила она. Своих детей у неё не сложилось, поэтому вся её энергия направилась на учеников, в статьи о музыке, в заботу о семье. В интерьерах старого дома дома ей было по-особенному хорошо. Она выросла среди отцовских расчётов, и звуки дома — от скрипа паркета до тихой мелодии из радиоприёмника — ложились на линии чертежей, как ноты на нотный стан.
Однажды за воскресным обедом тётя Липа разложила на столе бумаги с рисунками.
— У меня есть идея, — сказала она членам семьи. — Надеюсь, вы меня поддержите. Я хочу переехать в небольшую квартиру у консерватории. А наш старый дом достоин большего… Давайте сделаем там детскую школу-мастерскую. Половина — для музыки: слух, ритм, звук. Другая половина — для архитектуры и дизайна: форма, свет, пространство. Степан сможет учить детей строить макеты, Алиса — создавать уют. А Маруся… Маруся будет нашим главным вдохновителем и первым учеником. Дом станет живой книгой, где про искусство все можно понять — и руками, и ушами.
Все заулыбались. Алиса тут же начала рисовать на салфетке эскиз вывески. Степан, представил, как будет объяснять детям, что такое несущая стена, и улыбнулся. Маруся зааплодировала. Это было просто и правильно — превратить родной дом в место, где дети будут творить.
— Первым делом нужно разобрать чердак, — добавила тётя Липа. — Там вещи отца. Степан, полезай, посмотри. Там обязательно должно быть что-то полезное.
В субботу Степан поднялся на чердак. Пахло сухим деревом и старыми книгами. Луч света из окна освещал пыльную гору вещей. Степан отодвинул коробку, подписанную «Учебники. Архитектура и интерьеры.» Под ней лежал плоский кожаный чемодан, потертый, цвета крепкого чая. Ремешок с металлической пряжкой был крепко застёгнут. На крышке, вытисненная когда-то золотом, теперь лишь угадывалась монограмма: «В.П.» — Василий Петрович, его прадед.
Он расстегнул пряжку. Замок щёлкнул, сухой звук разошёлся по тихому чердаку. Внутри, в бархатных углублениях, лежали камера и объектив. Они выглядели новыми, будто их положили только вчера. Взяв в руки камеру, Степан прочитал на верхнем панели: «Canon 7sZ». Широкая ручка перемотки плёнки, матовый серебристый верх, чёрная кожа на корпусе. Она была тяжёлой и удивительно удобной в руке. Степан нажал на кнопку спуска. Затвор щёлкнул — чётко и громко.
Рядом лежал объектив — Canon Dream Lens 50mm f/0.95. Серебряная оправа, глубокая насечка. Передняя линза — огромная, тёмная, как ночное небо.
Степан совместил две красные точки на корпусе камеры и оправе объектива, вставил объектив и плавно повернул его по часовой стрелке на едва заметные сорок градусов — до тихого, предварительного щелчка. Затем палец сам нашел маленький стальной рычажок-страж на краю байонета, и нажал на него — и раздался второй щелчок, уже совсем другой: глубокий, металлический и окончательный, как звук захлопнувшейся дверцы сейфа. И камера с объективом сталась единым.
Говорили, что дед специально выписал этот объектив из-за границы, чтобы фотографировать при слабом свете. А фотографировал он все свои стройки. Плёнки не сохранились, но камера осталась.
— Смотри, что я нашёл, — сказал Степан Алисе, ставя чемодан на кухонный стол.
Алиса осторожно взяла камеру в руки, почувствовав её вес и прохладу металла.
— Какая красивая вещь, — прошептала она, поворачивая её. — Словно живая. И посмотри-ка, — её палец коснулся гравировки на оправе объектива, — тут выведено: «Правило семи снов». Или… «Принцип семи сновидений»? Как думаешь, что это значит, Степан?
— «Принцип семи снов»… — повторил он задумчиво. — Странно. Никогда об этом не слышал. — он взял камеру, заглянул в видоискатель, — семь взглядов на одно и то же? Семь способов увидеть мир? Интересная загадка.
Так «Седьмой Сон» занял место на полке в кабинете. Самый красивый, самый сложный предмет интерьера. Степан иногда брал его в руки, смотрел в видоискатель и щёлкал пустым затвором. Это было просто ритуалом. Плёнку найти было сложно, ртутные батарейки PX-625 для экспонометра — ещё сложнее.
Но ритуал имел последствия. Они незаметно проявлялись в жизни семьи.
После того как Степан «сфотографировал» фрагмент чугунной решётки, ему приснился сон. Он шёл по лесу, и деревья были переплетены, как металлические прутья. Утром он нарисовал новый узор для перил.
Алиса, «сфотографировав» трещинку на утреннем льду, весь день чувствовала её холодный рисунок кончиками пальцев. В задумчивости рисуя на замерзшем окне, она вдруг увидела орнамент для ткани — с тонкими, похожими на паутинку линиями, где каждая была похожа на ту трещинку.
А Маруся подрастала. Её мир был полон красоты: снежинки в солнечном луче, узоры на ковре, тень от вазы ранним утром. Камера стояла на полке в гостиной.
Однажды, закатный луч, отразившись от зеркала, попал прямо в объектив. Линза вспыхнула. Маруся подошла, потянулась и коснулась холодного стекла.
На стене напротив появилось световое пятно. В нем кружились золотые пылинки. Книжный шкаф за светом показался сказочным лесом, мерцающим в утренней дымке. Луч сместился, пятно исчезло, и стена снова стала просто стеной.
Девочка запомнила это. Иногда она подходила к полке и смотрела в тёмный объектив. В нём отражалась комната, но какая-то другая — перевёрнутая и загадочная: потолок сжался до полоски, пол ушёл вверх, диван съёжился. Мир подчинялся другим правилам, правилам стекла и серебристых стрелочек внутри камеры.
А к весне решили делать ремонт на первом этаже дома. Степан завернул камеру в мягкую фланель, уложил в родной футляр, закутал в старые шторы. В гараж отнес.
А дальше время как шло как шло. Жизнь состояла из проектов, встреч, дедлайнов. Маруся училась в художественной школе, рисовала комиксы про духов дома. Родители считали взгляд на пространство врождённым даром. Острота зрения, внимание к детали — профессиональная черта.
Они забыли вес камеры в руке. Забыли звук затвора. Забыли, как стекло объектива поглощало целые комнаты, чтобы потом вернуть их преображёнными.
Но камера ждала, когда Маруся найдёт её. Ждала, когда та зарядит плёнку, посмотрит в видоискатель и нажмёт на спуск по-настоящему.
А Пока «Седьмой Сон» спал. Красная точка в окошечке индикатора плёнки замерла, готовая начать движение.
Продолжение неизбежно следует.