Эмоциональная картография: Якиманка глазами Кирилла Толль

Якиманка. Район-шизофреник. Район-палимпсест, где каждый новый слой пытается кричать громче предыдущего, а в итоге получается оглушительный, сбивающий с ног какофония. Я ненавижу его. Я обожаю его. Он выматывает досыта. Вот она, моя личная география сдвига.

Начнем с подземки. Метро «Полянка». Это всегда точка входа в какую-то другую реальность. Из прохладного, вылизанного тоннеля ты вываливаешься на свет — и бац, тебя по лбу бьет золотым кулаком Храм Христа Спасителя. Величественно? Безбожно. Это архитектурный крик. Он не просит, он требует благоговения. И я, мелкий фотограф интерьеров, чувствую себя ничтожным со своим штативом. Настроение — подавленное, раздавленное масштабом. Иду по Большой Полянке вниз, к воде. Дорога стелется, как язык. По бокам — не дома, а декорации. То к «старому Москвариуму», то к «стилю лофт». И среди этого — вдруг двор, где бабушка кормит голубей, и запах борща из форточки. Щемящая нежность. Конфликт. В душе — баррикада.

Поворачиваю на Болотную площадь. Место силы, говорят. Силы чего? Исторического беспамятства? Здесь казнили, здесь гуляли, здесь митинговали, сейчас тут дети на самокатах. Площадь — огромная, плоская, как экран. На нее проецируют всё, что угодно. Настроение — пустое, выжженное. Хочется уйти.

Иду. Куда? К «Третьяковской», конечно. Метро «Третьяковская» и «Полянка» — как два полюса моего якиманского сознания. Одна — для показного духовного пафоса, другая — для настоящего, всамделишного искусства, которое бьет по мозгам тише, но больнее. Старая Третьяковская галерея в Лаврушинском — это не здание, это состояние. Заходишь — и время сжимается в точку. Все твои съемки «исторических стилизаций» вроде тех, что были в ЖК «Имперский Дом» на Якиманке или ЖК «Мон Шер» на Якиманке кажутся сразу жалкой, убогой пародией. Здесь каждая трещинка в краске — подлинная. Каждый луч света, падающий на «Явление Христа народу», — это директива свыше. Настроение — самоуничижительное, благоговейное. Я — никто. Просто проводник. Потом выходишь на Большую Якиманку — и снова в нос бьет выхлопом и запахом кофе из новой зерновой. Реальность возвращается ударом под дых. Тоска.

А если свернуть с этой парадной артерии? Пятницкая улица. Вот где пульс. Не ровный, а с перебоями. То особнячок с мезонином, то облупленный гастроном «Весна», то галерея современного искусства в бывшей бане. И Храм Святителя Николая в Толмачах — тот самый портал. Стоишь рядом, и кажется, зайдешь — окажешься в 1899 году. Тишина здесь густая, как холодец. Она давит на уши после городского гула. Настроение — завороженное, отрешенное. Хочется молчать. Вечность, оказывается, пахнет ладаном и мокрым камнем.

Но Якиманка не даст застрять в вечности. Она тут же пинает тебя в современность. Вот он, Инженерный корпус Третьяковки и «Гараж» рядом. Бетон, стекло, концепции. Метро «Октябрьская» обслуживает этот конгломерат. Искусство как индустрия, как продукт. Чисто, стерильно, умно. И абсолютно бездушно. Или нет? Зайдешь на выставку — и какой-нибудь арт-объект из ржавых труб вывернет душу наизнанку. Настроение — сбитое с толку. Раздражение от пафоса сменяется вспышкой понимания. Я ненавижу этот холод. Я восхищаюсь этой смелостью. Качели.

А между этими полюсами — Парк «Музеон». Свалка истории под открытым небом. Ленин, Дзержинский, Сталин — все в одной куче, как игрушки повзрослевшего ребенка. Искусство, которое не знает, куда себя деть. И это гениально! Это идеальная метафора района, да и всей страны. Прогулка здесь — это терапия. Ирония лечит. Смотрю на сброшенного с пьедестала вождя, у ног которого целуются подростки, и настроение вдруг становится легким, почти веселым. Абсурд — наше все.

Иду дальше, к Крымскому мосту. Памятник Петру I работы Церетели — это кошмар наяву. Чудовищно. Грандиозно. Я каждый раз ловлю себя на том, что тайно им восхищаюсь. Это же надо было так нагло, так беспардонно воткнуть эту бронзовую фантасмагорию в небо! Это вызов. Это пощечина хорошему вкусу. И после съемки какой-нибудь стерильной квартиры в «Скай Хаусе» на Якиманке с видом на него, я чувствую странное облегчение. Да, мир уродлив. Да, мир прекрасен. Он — и то, и другое одновременно. Настроение — ошарашенное, приподнятое.

Спускаюсь на Якиманскую набережную. Ветер с реки, пробегающие спортсмены, пароходики. Здесь просто. Здесь дышится. И где-то тут, в стороне, притаился Храм Иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Не такой громкий, как его сосед на Ордынке, но от этого только сильнее. От него веет тихим, непреходящим покоем. Заходишь на минуту — и весь твой внутренний шторм стихает. Настроение — умиротворенное, благодарное. На пять минут.

А потом — метро «Добрынинская». И снова реальность. Запах пончиков, толкотня, гул. Рядом — Музей-квартира Горького, но кто туда сейчас ходит? И Парк «Горка» — смешной кусочек зелени на отшибе. Здесь Якиманка уже сдает, переходит в другие районы. Чувство завершенности цикла. Усталость. Совсем как после съемки в ЖК «Добрынинский» на Якиманке.

Вот она, моя Якиманка. Не район, а роман в пятнадцати томах с несвязным сюжетом. Где Ленинский проспект грубо режет историческую ткань, а Парк «Горка» тихо живет своей жизнью в тени. Где каждое метро — не станция, а психическое состояние. «Шаболовская» с ее индустриальным душком и башней. «Октябрьская» — вечный хабитат интеллектуалов и студентов.

Я ее фотографирую. Вернее, пытаюсь фотографировать то, что в нее встроено — коробки чьих-то жизней, их интерьеры. И каждый раз этот район сводит меня с ума. Он не дает снять просто стену, просто окно. За каждой стеной тут — век. В каждом окне отражается или золотой купол, или стальной трос, или рыжий осенний клен.

Я устаю от него. Я скучаю по нему, едва уехав. Он — как сложный, невыносимый, гениальный друг, после общения с которым чувствуешь себя выпотрошенным и… живым.

Фотограф Кирилл Толль. Был везде. Снимал всё. И ничего не понял. Или понял главное: что правды нет. Есть только свет, падающий под разным углом на Большую Якиманку, Пятницкую и Болотную площадь. И твоя задача — поймать этот луч, пока он не сменился другим. А настроение… Оно придет потом. Оно всегда разное.

И это — единственная константа.

Все дневники о Якиманке