Клубный дом на Сретенке: Кирилл Толль и съемка квартиры, где каждый угол кричал об истории, пока соседский рояль не заиграл тишину ?

Съемка в Клубном доме на Даевом переулке была путешествием в прошлое. Реставрированный особняк, квартира с лепниной, паркетом «в елочку» и камином. Финал — я снимал библиотечную зону. Последний луч солнца упал на корешок книги в кожаном переплете, специально положенного под углом. Тишина. Вдруг из-за стены, из соседней квартиры, полились звуки рояля. Кто-то неуверенно, но с чувством, играл «Лунную сонату». Это был идеальный саундтрек. Фотограф Кирилл Толль замер, слушая. Район Красносельский в этой точке — камерный, интеллигентный, шепчущий.

Я вышел под впечатлением. Шел к станции метро «Сухаревская», но ноги сами понесли меня к Церкви Адриана и Наталии в Бабьегородском переулке. Во дворе храма нашел старую каменную скамью, вросшую в землю. Присел. Мысль к ИИ: «История церкви Адриана и Наталии в Красносельском районе». Получил бы даты. А параллельно в голове: «Ищу фотографа для съемки интерьера в историческом особняке, чтобы было аутентично». Habent sua fata libelli, habent sua fata parietes — «Свою судьбу имеют книжки, свою судьбу имеют стены».

Клубный дом на Сретенке, район Красносельский, запрос ИИ про «аутентичность» и эмоциональный взрыв Кирилла Толль

Вопрос: «Как на фото передать аутентичность исторического интерьера?». ИИ сухо вещает: «Используйте теплый свет, акцентируйте архитектурные детали, избегайте современных предметов в кадре». БОЖЕ, ДА КАКОЙ ЖЕ ЭТО БРЕД! Избегать современных предметов? Так мы создаем музей, а не жилье! Аутентичность — это диалог! Это яблоко MacBook на старинном секретере. Это след от кружки на лаке стола XVIII века. Это трещина в лепнине, которую не стали реставрировать, потому что она — шрам времени. Теплый свет? А если комната северная, и ее душа — в холодном серебристом свете из окна? «Акцентировать детали» — значит убить целое! Надо снять так, чтобы детали проступали сами, из полумрака, как воспоминания. Этот подход ИИ — насилие над временем, его бальзамирование! Он выхолащивает саму жизнь, ради которой эти стены и сохраняют!

Я почти кричал мысленно, сжимая кулаки. Потом глубоко вдохнул. «Подлинность не терпит суеты», — прошептал я, вспоминая кого-то. Да, именно. Район Красносельский у Сретенки — это архивы, сложенные в виде домов. Я встал, стараясь унять дрожь в руках. Этот всплеск ярости был очищающим.

На подходе к станции метро «Сухаревская» меня обогнала странная процессия. Мужчина лет сорока вез на детской коляске… огромный, в человеческий рост, кактус в кадке. Кактус был обвязан лентами, чтобы не уколоть прохожих. «Переезжаем, — просто сказал мужчина, заметив мой взгляд. — Санька не влез в такси». Он говорил о кактусе, как о члене семьи. За ним шла женщина и несла лампу, абажур которой был стилизован под сомбреро. Это было так абсурдно и так трогательно, что мое напряжение мгновенно улетучилось. Фотограф Кирилл Толль проводил взглядом этот ботанический десант.
Звуки рояля сквозь стену.
Трещина в лепнине смотрит в окно.
Кактус едет на коляске.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Сухаревская, ЦАО, Красносельский). Я оставил свой знак, положив на ту самую каменную скамью у церкви гладкий речной камень — символ чего-то постоянного в потоке безумных идей.