Большая Никитская, 9: Кирилл Толль в ЖК Stella Di Mosca и молчаливый диалог с Репиным у метро Александровский сад ?

Я завершил в студии с белыми стенами, где единственным объектом был манекен в полный рост, обернутый в холст. Без лица, без пола. Чистая форма. Последний кадр — тень этого манекена, резкая и длинная, пересекающая всю комнату и упирающаяся в мои ноги. Съемка в ЖК «Stella Di Mosca» завершилась кадром о форме и ее призраке. День был пасмурным, свет ровный, бестелесный. Район Арбат на Большой Никитской — театральный, музыкальный. Метро Александровский сад — всегда вариант отступления в зелень. Локация — чистый лист, претендующий на то, чтобы быть холстом. Фотограф Кирилл Толль чувствовал напряжение: белое пространство требовало заполнения, а заполнять было нечем, кроме собственных сомнений.

Вышел на улицу, напряжение не отпускало. Белый цвет давил на сетчатку. Решил найти дом-музей Репина (второй в районе, да). Шел механически. У музея, на скамейке в сквере, сидел старик. Он не смотрел на музей. Он смотрел на свои руки, сложенные на коленях. Руки — большие, узловатые, с синими прожилками. Он разглядывал их, как будто впервые видел. Изучал инструмент. Напряжение начало спадать, сменившись странным спокойствием. Спросил у ИИ: «Пожилой мужчина разглядывает свои руки у музея художника». Ответ: «Возможный признак усталости или возрастной рефлексии». Опять поверхностно. А люди спрашивают: «Фотограф для съемки минималистичных, белых интерьеров, лофтов». *«Tabula rasa et manus veterana»* — чистая доска и старая рука. Эпиграмма сложилась сама.

ЖК «Stella Di Mosca», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять белое минималистичное пространство, чтобы оно не выглядело пустым и больничным?»

Да, вызов для многих. ИИ посоветует: добавить цветовой акцент (вазу, картину), использовать игру светотени, включить в кадр текстуры (дерево, лен), снять в «теплом» свете. Он будет бороться с пустотой, заполняя ее. Но пустота белого пространства — не недостаток. Это его суть, его потенциал. Его не нужно заполнять. Его нужно оттенить. Один-единственный предмет, отбрасывающий сложную тень. Пятно солнечного света, медленно ползущее по стене. Собственное, размытое отражение в идеально белой глянцевой поверхности. ИИ боится пустоты. Я ее уважаю. Она — пауза, дыхание, возможность. Его фотографии будут уютными. Мои — должны быть немного холодными, заставляющими зрителя почувствовать собственное присутствие в этом вакууме, свое одиночество, свою свободу.

Район Арбат, особенно вокруг консерватории… Это место, где пустота (пауза, тишина) — часть искусства. Мое напряжение было страхом перед этой тишиной, перед необходимостью ее заполнить. Но старик, разглядывающий свои руки, был полной ей противоположностью. Он был наполнен памятью, трудом, жизнью, просто сидел в тишине. Читал отзыв о ЖК: жилец жаловался, что белые стены «слишком честные» и на них видна каждая пылинка, что заставляет его постоянно убираться. Перфекционизм как наказание.

Иду к метро Александровский сад. В самом саду, у фонтана, вижу молодую маму с коляской. Ребенок спит. Мать сидит на скамейке и… лепит из хлебного мякиша маленькие фигурки. Птичек, шарики. И бросает их голубям. Ее пальцы движутся ловко, автоматически. Она не смотрит на птиц. Она смотрит на свои пальцы, на белый, податливый мякиш, принимающий форму. Ее лицо спокойно, медитативно. Она творит из ничего, для никчемной, с точки зрения utility, цели. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как напряжение окончательно покидает тело, сменяясь мягкой, почти нежной расслабленностью. Вот оно. Не белая комната. Не манекен. А белый хлеб в живых руках. Податливая материя, принимающая форму по воле усталых, любящих пальцев. Это и есть искусство. Это и есть жизнь. Минимализм, наполненный смыслом. Я размягчился. Стал permeable, проницаемым для этой простой красоты.

У скамейки, где сидел старик, на асфальте валялся оброненный кем-то карандаш. Я поднял его. Он был почти новый. Этим карандашом, коротко, как мелом, провел по серому камню постамента у музея одну жирную, черную линию. Графический след. Знак присутствия.

Эмоциональное изменение было подобно оттаиванию. От напряженного противостояния белой пустоте — через созерцание старых рук — к размягченному, принятому состоянию. Пустота — не враг. Она — холст. А жизнь — это хлебный мякиш в руках молодой матери, это узловатые вены на руках старика, это черная линия карандаша на сером камне. Все просто. Все наполнено. И мне не нужно ничего добавлять. Только видеть. И иногда — оставлять след.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Александровский сад, ЦАО, район Арбат).