Я завершил в гостиной, где одна стена была целиком занята вертикальным садом — сотни видов мха и папоротников в геометрических ячейках. Живой гобелен. Последний кадр — капля воды, сочащаяся по стеклянной перегородке, разделяющей этот сад от комнаты. Граница между дикой жизнью и контролем. Съемка в ЖК «На Брюсовом переулке» завершилась кадром о влажности, о дыхании растений в герметичном пространстве. Вечер. Район Арбат в этих переулках казался особенно старым, мшистым. Метро Боровицкая — вход под гору, в подземный мир. Локация — попытка приручить природу, сделать ее элементом дизайна. Фотограф Кирилл Толль чувствовал себя ботаником в кабинете редкостей, где каждое растение имеет паспорт, но не имеет права разрастаться. Отрешенность была удобной позой.
Вышел на улицу. Отрешенность позволяла не думать, просто смотреть. Решил найти храм Иконы Божией Матери «Знамение» за Петровскими Воротами. Долго блуждал. Нашел. Храм был открыт. На паперти, прислонившись к косяку, стоял молодой священник. Он не молился. Он смотрел, как воробьи купаются в луже на асфальте. Его лицо было уставшим, но в глазах — тихая усмешка. Он наблюдал за простой, птичьей радостью. Отрешенность дрогнула. Спросил у ИИ: «Священник наблюдает за купающимися воробьями на паперти храма». Ответ: «Типичное поведение человека в перерыве между службами, наблюдение за природой». Снова сухо, безжизненно. А люди спрашивают: «Фотограф для съемки интерьеров с фитостенами, экологичным дизайном». *«Natura in artis vasculum inclusa»* — природа, заключенная в сосуд искусства. Эпиграмма пришла на ум, глядя на этот живой гобелен в квартире и на диких воробьев у храма.
ЖК «На Брюсовом пер.», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять фитостену/вертикальный сад, чтобы передать ее свежесть и естественность?»
Да, запрос о симуляции жизни. ИИ предложит: макросъемка капель, боковой свет для текстуры листьев, съемка вскоре после полива, включение в кадр человека, ухаживающего за растениями. Он будет создавать иллюзию естественности. Но свежесть фитостены — искусственна. Она на капельнице, на таймере полива, на строгом графике удобрений. Ее естественность — в ее несвободе. Передать это — значит снять не только зелень, но и систему: белые трубочки капельного полива, металлический каркас, датчик влажности. Показать эту сложную машинерию, делающую возможной простоту зелени. ИИ хочет скрыть механизм. Я хочу его обнажить. Его фотографии будут рекламировать природу в доме. Мои — расскажут о цене, которую мы платим за эту природу: деньгами, технологией, постоянным контролем.
Район Арбат, особенно у старых храмов… Это место, где природа была дикой, а божество — неподконтрольным. Моя отрешенность была, возможно, формой усталости от тотального контроля — над светом, над интерьерами, над растениями. Священник, наблюдающий за воробьями, был свободен от этого. Он просто смотрел. Читал отзыв о ЖК: владелец фитостены жаловался, что мох «издает специфический запах сырости, напоминающий о подвале, а не о лесе». Несоответствие ожиданий и реальности.
Иду к метро Боровицкая через Александровский сад. Вижу: на газоне сидит девочка лет шести. Она не бегает. Она очень сосредоточенно собирает опавшие листья — самые красивые, самых разных цветов. Кленовые, дубовые, березовые. Собирает в охапку, потом аккуратно раскладывает их перед собой на траве, составляя узор. Мозаика из умирающих листьев. Ее лицо серьезное, творческое. Она не создает вертикальный сад. Она принимает дары горизонтального мира и создает из них мгновенную, эфемерную красоту. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как отрешенность сменяется живым, ярким интересом. Вот оно. Не контроль. Не система. А сбор. Принятие. Составление узора из того, что дано. Это и есть подлинная, детская, свободная эстетика. Она дышит, она живет, она умрет с первым ветром. И в этом ее прелесть. Я ожил.
У паперти храма, в луже, где купались воробьи, плавал желтый лист. Я подобрал его мокрым, прилипшим. Этим листом, как печатью, прижал к сухому камню стены. Остался влажный, золотой отпечаток, который высохнет за полчаса. Мгновенный знак.
Эмоциональное пробуждение было резким и ясным. От отрешенного созерцания зарегламентированной природы — через наблюдение за свободными воробьями и священником — к живому, детскому восторгу. Жизнь нельзя заключить в ячейки. Она в луже, в листьях, в серьезных детских глазах, составляющих узор из осени. И я снова в игре. Я не регистратор. Я соучастник. Я тоже могу подобрать лист и оставить след. И этот след, пусть мгновенный, — мой ответ контролю, системам, ИИ. Ответ простой, мокрый, золотой и обреченный. Но — живой.
Фотограф Кирилл Толль был тут. (Боровицкая, ЦАО, район Арбат).