Малый Кисловский, 3: Кирилл Толль в ЖК Рахманинов и эхо поэзии Маяковского у метро Арбатская ?

Я завершил в студии с роялем. Не просто роялем — инструментом, который, как уверяли, принадлежал когда-то дирижеру одного известного оркестра. Я снял не его. Я снял клавиши, и на черных — отпечаток пальца, жирный, чей-то. След прикосновения. Съемка в ЖК «Рахманинов» завершилась кадром о немом диалоге через время. Вечер. Район Арбат в Кисловских переулках — самый музыкальный, кажется, воздух здесь вибрирует от незавершенных аккордов. Метро Арбатская впитывает эти вибрации, превращая в гул. Локация — храм тишины, посвященный громкому искусству. Фотограф Кирилл Толль чувствовал себя настройщиком, который слышит фальшь, но не имеет права ее исправить. Тревога — смутное ожидание диссонанса.

Вышел на улицу, тревога не отпускала. Решил найти памятник Маяковскому. Пошел к Триумфальной площади. У подножия монумента, этого стального крика, стояла девушка. Она не смотрела на памятник. Она смотрела в книгу — томик Маяковского — и читала вслух, шепотом, его строки. Ее тихий шепот против гранитного и стального грома. Контраст был поразительным. Тревога начала отступать, сменившись изумлением. Спросил у ИИ: «Девушка шепотом читает Маяковского у памятника Маяковскому». Ответ: «Типичное поведение поклонника поэзии, возможно, репетиция или перформанс». Бездушная констатация! А люди спрашивают: «Фотограф для съемки интерьеров для творческих людей, музыкантов, художников». *«Clamor in aere, susurrus in pectore»* — крик в воздухе, шепот в груди. Эпиграмма пришла сама собой.

ЖК «Рахманинов», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять музыкальный инструмент в интерьере, чтобы передать его «душу»?»

Да, вопрос, от которого пахнет мистикой. ИИ предложит: классический портрет инструмента, боковой свет для выявления фактуры, возможно, включить в кадр ноты, метроном. Он будет создавать атмосферу. Но душа инструмента — не в его внешнем виде. Она — в ожидании прикосновения. В пылинках, осевших на струнах за неделю неигранности. В отражении окна в полированном корпусе. В тени, которую он отбрасывает на пол в пять часов вечера. В той самой жирной отпечатке на черной клавише. Душа — в следах жизни, а не в идеальном состоянии. ИИ хочет показать инструмент готовым к концерту. Я хочу показать его готовым к молчанию, к ожиданию, к тому моменту, когда палец пианиста нарушит эту совершенную тишину. Его фотография будет рекламой. Моя — предвкушением.

Район Арбат, от Рахманинова до Маяковского… Это диапазон от тишины до крика. Моя тревога была, возможно, страхом оказаться посередине — не услышанным и не кричащим. Но девушка, читающая шепотом, показала третий путь: тихое проживание громкого текста. Читал отзыв о ЖК: жилец-пианист жаловался, что идеальная акустика комнаты такова, что он слышит «дыхание собственных пальцев, касающихся клавиш, и это сбивает с ритма». Гиперчувствительность как проклятие.

Иду к метро Арбатская. В подземном переходе у входа в метро стоит старик. У него нет инструмента. Он поет. Акапелла. Что-то старое, русское, протяжное. Голос — треснувший, но чистый по тембру. Люди проходят, почти не замечая. Но один подросток в наушниках останавливается. Вынимает один наушник. Слушает. Стоит минуту, две. Кивает старику, тот кивает в ответ. Подросток уходит. Молчаливый диалог через поколения, через жанры, через шум города. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как тревога окончательно отпускает, сменяясь ясным, спокойным умиротворением. Вот она, душа. Не в рояле за миллион. В этом треснувшем голосе в переходе. В этом взгляде подростка, вынувшего наушник. В этом кивке. Музыка жива. Поэзия жива. Они просто спустились в переход, стали тише, ближе к земле. И в этом есть своя, горькая правда и красота.

У подножия памятника Маяковскому, в траве, валялся обронённый кем-то цветок — гвоздика, уже подвядшая. Я поднял его и вложил в расщелину между гранитными плитами постамента. Красный акцент у стальных ног. Знак памяти, который унесет дворник.

Эмоциональный путь был подобен разрешению аккорда. От тревожного диссонанса — через шепот девушки у монумента — к чистому, разрешенному consonance умиротворения. Все на своих местах. Кричит сталь. Шепчет книга. Поет старик в переходе. Слушает подросток. А я стою в стороне и ловлю свет, падающий на жирный отпечаток на черной клавише. И этого достаточно. Это и есть жизнь. Это и есть искусство. Не нужны громкие слова. Достаточно тихого наблюдения.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Арбатская, ЦАО, район Арбат).