Я завершил в бывшей бальной зале, переделанной под гостиную. Паркет «елочкой», лепнина на потолке, а в центре — огромный, низкий диван в стиле хай-тек. Анахронизм как принцип. Последний кадр — тень от люстры-канделябра, падающая на глянцевую поверхность дивана, дробилась там на тысячи острых осколков. Съемка в ЖК «Доходный дом Баскакова» завершилась кадром о раскалывании прошлого о настоящее. Вечер. Район Арбат на Поварской всегда был аристократичным, тихим. Метро Смоленская — рудимент советской эпохи в этом царстве старого денег. Локация — шикарный апокалипсис, где эпохи не сменяют, а сваливают друг на друга. Фотограф Кирилл Толль чувствовал себя археологом на свалке, где каждый слой мусора — произведение искусства. Презрение было легкой броней.
Вышел на улицу, стараясь стряхнуть с себя ощущение дисгармонии. Презрение помогало дистанцироваться. Решил найти дом-музей Репина. Пошел по Поварской, свернул в переулок. Музей оказался закрыт на реставрацию. Леса, сетка. У строительного забора, на ящике из-под краски, сидел сторож, старик в телогрейке. Он не сторожил. Он читал газету, а на коленях у него, свернувшись калачиком, спал рыжий кот. Картина абсолютного покоя среди хаоса ремонта. Презрение растаяло, как утренний туман. Спросил у ИИ: «Сторож читает газету с котом на коленях у музея на реставрации». Ответ: «Типичная сцена перерыва в работе сотрудника охраны объекта». Слепота тотальная! А люди спрашивают: «Фотограф для съемки интерьеров в исторических зданиях с современной меблировкой». *«Ars aedificatorum, pax felium»* — искусство строителей, мир котов. Эпиграмма вырвалась тихо, глядя на эту идиллию.
ЖК «Доходный дом Баскакова», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять интерьер с высокими потолками и лепниной, чтобы не потерять масштаб?»
Да, техническая задача о величии. ИИ посоветует: использовать сверхширокоугольник, снимать из нижней точки, включать в кадр человека для масштаба, следить за вертикалями. Он будет бороться с искажениями. Но масштаб — это не технический параметр. Это ощущение. Его можно передать, сняв не потолок, а тень от люстры на полу — длинную, искаженную, уходящую вдаль. Или отражение лепнины в лужице на паркете от прохудившегося цветочного горшка. Или муху, сидящую на золоченом завитке карниза. Масштаб чувствуется в контрасте огромного и малого. 
ИИ хочет показать всё. Я хочу показать отношение. Его фотографии будут впечатлять размерами. Мои — заставят почувствовать, что значит быть маленьким в большом, быть временным в вечном. Это и есть подлинный масштаб — экзистенциальный.
Район Арбат, поварские особняки… Они видели столько стилей, столько жизней. Мое презрение было маской страха — страха не соответствовать этой многовековой насыщенности. Но сторож с котом показал: все проще. Жизнь продолжается даже среди лесов. Читал отзыв о ЖК: жилец жаловался, что лепнина на потолке настолько детализирована, что «привлекает пауков, и они плетут паутину в самых живописных местах». Природа вступает в диалог с искусством.
Иду к метро Смоленская. На одной из скамеек в скверике вижу девочку с альбомом для рисования. Она рисует не сквер, не деревья. Она рисует тот самый дом Баскакова, откуда я только что вышел. Но она рисует его не целиком. Она рисует один единственный балкон на третьем этаже, с геранью в ящике. Детализацию, любовь к частному. Ее карандаш скользит уверенно. Она видит не дворец, а дом. Не историю, а жизнь на балконе. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как земля уходит из-под ног. Потрясение было чистым, как удар колокола. Вот оно. Вот ответ. Не масштаб. Не лепнина. Не анахронизмы. А этот балкон. Эта герань. Этот детский карандаш, выбирающий из гигантского здания одну человеческую деталь. В этом весь смысл. Все мое презрение, весь мой снобизм рассыпались в прах. Я увидел истину — простую, ясную, детскую.
У строительного забора музея в щели между асфальтом и бетоном рос одуванчик, уже седой. Я аккуратно сорвал его и, подойдя к сетке, дунул. Сотни парашютиков полетели сквозь сетку на территорию реставрации. Белое семя на золотые леса. Жест надежды.
Эмоциональное путешествие было подобно падению в колодец и неожиданному приземлению на мягкий мох. От презрительного высокомерия — через тихую сцену сторожа — к ошеломляющему, очищающему потрясению. Я узрел. Увидел не дом, а балкон. Не историю, а герань. Не искусство, а детский рисунок. И это видение умиротворило меня окончательно. Все в порядке. Пока дети рисуют балконы, а коты спят на коленях у сторожей, мир стоит на своем месте. А я просто фиксатор этих чудесных, хрупких совпадений.
Фотограф Кирилл Толль был тут. (Смоленская, ЦАО, район Арбат).