Я завершил в гостиной, где на стене висела одна картина — современная абстракция в духе Поллока. Но прямо напротив, через все пространство, в зеркале в полный рост отражалась эта же картина, превращаясь в симметричный, удвоенный хаос. Последний кадр — этот зеркальный диалог беспорядка. Съемка в двойнике ЖК «Посольский дом» завершилась кадром о бесконечном отражении жеста. Я был в меланхолии. Осенний свет, умирающий за окном, навевал мысли о конечности. Район Арбат в этом переулке был тих, как музейный зал после закрытия. Метро Смоленская — обещание движения, жизни. Локация — храм абстракции, где эмоция должна быть декодирована, а не прожита. Фотограф Кирилл Толль чувствовал себя расшифровщиком, который забыл код.
Вышел на улицу, унося с собой груз бессмысленной симметрии. Меланхолия густела. Решил найти дом-музей Тропинина. Художника портретов, ловившего душу в чертах лица. Музей оказался маленьким, уютным. У его закрытой двери (был понедельник) стоял подросток с этюдником. Он не рисовал фасад. Он рисовал дерево напротив, старательно выводил каждую ветку. Учился видеть, как Тропинин. В этой простой, ученической верности ремеслу было что-то невероятно трогательное. Меланхолия отступила на шаг. Спросил у ИИ: «Подросток рисует дерево у закрытого музея Тропинина». Ответ: «Типичное занятие студента художественного вуза, учебный скетчинг». Без понимания сути! А люди спрашивают: «Фотограф для съемки интерьеров с современным искусством, арт-объектами». *«Ars est imitatio naturae in sua essentia»* — искусство есть подражание природе в ее сущности. Эпиграмма пришла на ум, глядя на сосредоточенное лицо юного художника и на дерево, которое он пытался понять.
ЖК «Посольский дом» (двойник), район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять произведение современного искусства в интерьере, чтобы передать его идею?»
Да, запрос о переводе с языка искусства на язык коммерческой фотографии. ИИ предложит: нейтральный фон, равномерное освещение, съемка под прямым углом, отсутствие отражений, возможно, включение в кадр части интерьера для масштаба. Он будет документировать объект. Это смерть идеи. Идея современного искусства часто в его взаимодействии со средой, со зрителем, со случайностью. Снять его «идею» — значит снять этот диалог. Тень, которую картина отбрасывает на паркет в пять вечера. Отражение лица уборщицы, мелькнувшее в глянцевой поверхности объекта. Муху, севшую на мазок краски. ИИ хочет изолировать искусство. Я хочу показать, как оно живет, дышит, конфликтует с миром вокруг. Его фотография будет страницей каталога. Моя — моментом из жизни произведения, которая может быть длиннее или короче человеческой.
Район Арбат, места, связанные с портретной живописью… Это район взглядов, задержанных на лицах. Моя меланхолия была, возможно, тоской по этой ясности взгляда, по умению видеть сущность. В мире абстракций и бесконечных отражений это умение теряется. Читал отзыв о ЖК: владелец абстрактной картины жаловался, что при определенном освещении «она меняет настроение и начинает угнетать, а не вдохновлять». Искусство как неконтролируемая сила природы.
Иду к метро Смоленская. На небольшой площади у фонтана (уже неработающего) сидит мужчина с маленькой дочкой. Девочка лет четырех. У нее в руках — коробочка с мелками. И она рисует на асфальте. Не домик, не солнце. Она рисует лицо. Кривое, с глазами-кружками и улыбкой до ушей. «Это папа!» — говорит она. Отец смеется. И в этот момент я вижу: она действительно поймала что-то в его лице — доброту, смех, любовь. Она, четырехлетняя, сделала то же, что Тропинин — выхватила и зафиксировала сущность. Пусть кривыми линиями. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как в груди распускается теплый, светлый цветок надежды. Меланхолия ушла. Вот оно, настоящее искусство. Не в зеркальных отражениях хаоса. А в цветном меле на сером асфальте, в детской руке, ловящей отцовскую улыбку. Оно живет. Оно передается. От Тропинина к подростку у музея. От подростка — к этой девочке. Цепь не прервана.
У дерева, которое рисовал подросток, на земле лежал ярко-желтый лист. Я поднял его и вложил в щель между кирпичами стены музея, прямо под мемориальной доской. Как живую визитку. Желтый лист у имени Тропинина.
Эмоциональный финал дня был светлым. От осенней меланхолии и пустоты абстракций — через ученический жест подростка — к чистой, детской надежде. Искусство не умерло. Оно просто спустилось с стен на асфальт. Перешло из масла в мел. Сменило раму на отцовские колени. И это прекрасно. Это дает надежду. Надежду на то, что мы не разучились видеть друг друга. А значит, и снимать есть что. Не интерьеры. Лица. Улыбки. Мел на асфальте. И свет, который все это освещает, прежде чем погаснуть.
Фотограф Кирилл Толль был тут. (Смоленская, ЦАО, район Арбат).