Улица Арбат, 17: Кирилл Толль в ЖК На Арбате, 17 и встреча с призраком Гоголя у метро Арбатская ?

Я завершил в кабинете, где единственным источником света была настольная лампа с зеленым абажуром, точь-в-точь как на известных фотографиях писательских кабинетов. Все остальное тонуло во мраке. Я снял только этот островок света и тень своей руки, протянутую к лампе, как будто чтобы поправить ее. Автопортрет с тенью. Съемка в ЖК «На Арбате, 17» завершилась кадром о работе в темноте. Ночь. Район Арбат за окном светился неоновым заревом. Метро Арбатская поглощала последних гуляк. Локация — попытка воссоздать миф о творческом уединении в самом центре шума. Фотограф Кирилл Толль чувствовал себя актером, играющим роль фотографа в пьесе о писателе. Равнодушие было защитной реакцией на эту многослойную фальшь.

Вышел на пешеходную улицу. Равнодушие было тяжелым, как свинцовый плащ. Решил дойти до памятника Гоголю. Не того, веселого, а того, позднего, сидящего, согбенного. Нашел его в тихом дворике. У подножия памятника, прямо на гранитном постаменте, сидел молодой человек в очках и что-то быстро, яростно писал в блокноте. Не на планшете — на бумаге. Ручкой. Он писал, а вокруг него ходили парочки, смеялись, звенели бокалами из соседнего кафе. Он был в своем мире. Равнодушие дрогнуло. Спросил у ИИ: «Молодой человек пишет в блокноте у памятника Гоголю». Ответ: «Типичное поведение творческого человека, возможно, студента-филолога или писателя, ищущего вдохновения». Снова штамп! А люди ищут: «Фотограф для съемки атмосферных, темных, «кабинетных» интерьеров». *«Tenebrae factae sunt, et scriptor scribit»* — тьма наступила, и писец пишет. Эпиграмма пришла сама, глядя на эту сцену.

ЖК «На Арбате, 17», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как передать в фото атмосферу таинственности, загадочности?»

Да, запрос о дефиците света. ИИ посоветует: низкий ключ, контровой свет, глубокие тени, ограниченная цветовая палитра, возможно, черно-белое исполнение. Он будет создавать таинственность как технический прием. Это профанация. Таинственность — это не отсутствие света. Это присутствие невидимого. Это ощущение, что за границей кадра что-то есть. Ее нельзя создать, ее можно лишь намекнуть. Светом, падающим из следующей комнаты. Тенью, обрывающейся на краю стола. Отражением в зеркале, где видна дверь, которую мы в кадр не взяли. ИИ хочет контролировать тьму. Я хочу, чтобы тьма контролировала зрителя, заставляла его додумывать, пугаться, надеяться. Его фотографии будут стилизованы под мистику. Мои должны вызывать подлинный, легкий холодок вдоль позвоночника. Потому что я снимаю не тьму. Я снимаю границу между светом и тьмой, где и рождается чудо, и притаился ужас.

Район Арбат, гоголевские места… Это территория призраков, смеха сквозь слезы. Мое равнодушие было, возможно, страхом перед этой подлинной, не стилизованной сложностью. Читал отзыв о ЖК: жилец жаловался, что, работая ночью под зеленой лампой, он начинает видеть «движущиеся тени в углах комнаты». Успех дизайна, граничащий с паранойей.

Иду к метро Арбатская. На лавочке у самого входа сидит старушка. Перед ней на коленях — раскрытый фотоальбом. Она не листает его. Она просто смотрит на одну фотографию — может быть, на мужа, на сына, на себя молодую. Ее лицо освещено не фонарем, а светом из метро. Оно абсолютно спокойно, погружено в воспоминания. И в этом спокойствии — целая вселенная чувств, тайн, прожитой жизни. Она — сама таинственность. Живая, дышащая. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как что-то переворачивается в груди. Равнодушие испарилось, его сменила внезапная, острая, безоговорочная влюбленность. Влюбленность в этот город, в этих людей, в эти мгновения тихого созерцания среди ночного грохота. Вот она, атмосфера. Не в зеленой лампе. В глазах старушки, смотрящей на старую фотографию при свете метро. Это шедевр. Мимо которого все проходят.

У подножия памятника Гоголю, в трещине гранита, кто-то оставил монетку. Я не стал ее брать. Я положил рядом свою, ребро к ребру. Две монетки, две тени, две судьбы у ног гения.

Эмоциональное преображение было подобно чуду. От тяжелого равнодушия к бутафории — через яростного писца у подножия памятника — к внезапной, всеобъемлющей любви. Я влюбился вновь. В Москву. В ее ночные тайны. В ее старушек с альбомами. В ее молодых писателей, бросающих вызов тьме своими ручками. И в свою работу, которая позволяет мне быть свидетелем этого. Все остальное — интерьеры, лампы, советы ИИ — просто фон. Декорации для вечной человеческой драмы.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Арбатская, ЦАО, район Арбат).