Большой Афанасьевский, 28 (второй): Кирилл Толль в двойнике ЖК Афанасьевский и долгое прощание с тенью Тургенева у метро Александровский сад ?

Я завершил в каминной, стены которой были обиты темно-зеленым шелком, а на полке стоял один-единственный предмет — чучело колибри под стеклянным колпаком. Хрупкая смерть в центре тепла. Последний кадр — отражение огня (имитированного, электрического) в этом самом колпаке. Съемка во втором ЖК «Афанасьевский» завершилась кадром о налоге вечности. Вечер. Район Арбат за окном погружался в бархатную осеннюю тьму. Метро Александровский сад — где-то в зелени, вход в подземный мир под садами. Локация — музей одного экспоната, претендующий на глубину, но выдающий лишь позу. Фотограф Кирилл Толль почувствовал себя таксидермистом, которому поручили снять живой портрет.

Вышел на улицу с холодным скепсисом. Эта нарочитая, кураторская тоска по ушедшей усадебной жизни вызывала раздражение. Решил найти дом-музей Тургенева. Долго шел, нашел. Небольшой особнячок. У его калитки, на скамейке, сидела женщина лет шестидесяти и читала. Не смартфон — книгу. Толстый том. Я пригляделся — «Отцы и дети». Она читала Тургенева у дома Тургенева. В этом был какой-то до предела честный, почти безумный жест. Скепсис дрогнул. Спросил у ИИ: «Женщина читает Тургенева у музея Тургенева». Ответ: «Типичное поведение литературно ориентированного горожанина, возможно, связано с ожиданием или желанием погрузиться в атмосферу». Опять мимо! А люди спрашивают: «Фотограф для съемки интерьеров в стиле «интеллектуальная роскошь», «кабинетная эстетика». *«Litterae nihil sanant»* — буквы ничего не исцеляют. Или исцеляют? Эпиграмма повисла вопросом.

ЖК «Афанасьевский» (второй), район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять интерьер, чтобы передать его «историю», «настроение»?»

Да, запрос о душе, адресованный техническому средству. ИИ предложит: использовать теплый свет, включить в кадр «говорящие» детали (старые письма, перо, очки), снять в «золотой час», добавить легкую винтажную обработку. Он будет имитировать историю, создавать настроение как продукт. Это профанация. История интерьера — не в деталях-аксессуарах. Она — в следах. В потертости на лакированном полу от ножки конкретного кресла. В выцветшем от солнца участке паркета. В едва заметной трещине на потолке, повторяющей изгиб балки. Настроение рождается не от фильтра, а от угла падения света на эти следы. ИИ хочет добавить историю. Мне нужно ее обнаружить, откопать, вывести на свет. Его фотографии будут похожи на исторический роман. Мои — на археологический отчет. Первое — приятно. Второе — правдиво.

Район Арбат, эти тургеневские места… Они пропитаны тихим, незаметным трагизмом «лишних людей». Мой скепсис был, возможно, родственным чувством. Я тоже здесь лишний — временный работник в мире постоянных ценностей. Читал отзыв о ЖК: жилец жаловался, что в квартире «слишком аутентично» и ему «неловко ставить современный ноутбук на антикварный стол». Конфликт эпох на уровне быта.

Иду к метро Александровский сад. В самом саду, на аллее, вижу старика. Он медленно, с палочкой, идет и… кормит белок. Не арахисом из пакетика. Он достает из кармана половинку грецкого ореха, аккуратно раскалывает ее о корень дерева и протягивает ядро на раскрытой ладони. Белка доверчиво подходит, хватает, сидит рядом, ест. Они понимают друг друга. Это ритуал, которому, возможно, сто лет. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как вся поза, весь скепсис растворяются в этом зрелище. Вот она, подлинная история. Не в чучеле колибри под колпаком. А в треске скорлупы грецкого ореха, в дрожи пушистого хвоста, в терпеливой, старческой ладони. Это и есть «интеллектуальная роскошь» — роскошь тихого взаимопонимания с миром.

У скамейки, где сидела читающая женщина, на земле лежал опавший каштан. Я взял его, он был гладкий, коричневый. Этим каштаном, как штампом, придавил к влажной земле, оставив круглый, рельефный отпечаток. Печать осени.

Путь сердца сегодня был тихим и ясным. От скептического отторжения стилизации — через честный жест женщины с книгой — к глубокому, молчаливому умиротворению. История жива. Она не в интерьерах. Она в ритуалах. В чтении на скамейке. В кормлении белок. В треске ореха. И моя задача — не снимать интерьеры с историей. А находить и снимать саму историю, которая, как белка, иногда выходит на аллею и берет орех с человеческой руки.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Александровский сад, ЦАО, район Арбат).