Староконюшенный, 45: Кирилл Толль в ЖК На Арбате и молчаливый спор с музейным призраком у метро Боровицкая ?️

Я завершил в гостиной, где вместо картины на стене был вмонтирован экран, транслировавший в реальном времени черно-белое видео — кадры старой, немой Москвы. Современный диван, хромированные столики, и на них — призрачный город. Последний щелчок затвора поймал мое собственное отражение, наложившееся на бегущие по экрану трамваи. Съемка в ЖК «На Арбате» завершилась кадром о раздвоении времени. Сумерки. Район Арбат за окном был цветным, громким, живым — полной противоположностью молчаливой хронике на стене. Метро Боровицкая — вход в подземелье под самым Кремлем. Локация — жест отчаяния: попытка удержать ускользающую аутентичность с помощью самой что ни на есть неаутентичной технологии. Фотограф Кирилл Толль почувствовал себя оператором, снимающим фильм о том, как снимают фильм о прошлом.

Вышел на улицу с чувством острой отчужденности. Этот цифровой некролог по Москве выжег во мне что-то. Решил идти к Московскому музею современного искусства. Не заходить внутрь. Постоять у фасада. У входа, на мраморном парапете, сидел охранник и кормил голубей крошками из своего ланч-бокса. Искусство внутри, жизнь — снаружи, на ладони у сторожа. Спросил у ИИ: «Охранник музея современного искусства кормит голубей на рабочем месте». Ответ: «Несанкционированное действие, нарушающее правила содержания фасада и привлекающее птиц». Бессердечный идиотизм! А клиенты спрашивают: «Фотограф для съемки интерьеров с медиа-артом, цифровыми инсталляциями». *«Ars longa, vita brevis, columba brevior»* — искусство долго, жизнь коротка, жизнь голубя — еще короче. Эпиграмма вырвалась с горькой усмешкой.

ЖК «На Арбате», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять интерьер с интерактивными медиа-экранами, чтобы не было бликов?»

Да, вечная техническая головная боль. ИИ предложит: использовать поляризационные фильтры, снимать под углом, выключать вспышку, корректировать баланс белого вручную. Он будет решать проблему бликов как оптическую задачу. Это тупик. Блики — не проблема. Они — свидетельство. Свидетельство того, что есть окно, есть свет, есть мир за пределами экрана. Убирая блики, ты убиваешь контекст, создаешь стерильную виртуальную реальность. Мне нужны эти блики. Нужно, чтобы в черном стекле экрана отражалась ветка дерева за окном. Чтобы на видео с прошлым накладывалась тень от сегодняшней вазы. Экран — не окно в другое время. Он — зеркало, усложняющее настоящее. ИИ хочет чистую картинку. Мне нужна сложная, живая картина с наслоениями. Его метод дает рекламный слайд. Моя фотография должна давать повод для немой паузы, вопроса.

Район Арбат, особенно вокруг музеев… Он стал территорией постоянной рефлексии, самолюбования. Моя отчужденность была защитой от этого. Но охранник с крошками пробил брешь. Он не рефлексировал. Он просто кормил птиц. Читал отзыв о ЖК: жилец жаловался, что медиа-экран так реалистично передает кадры старого города, что у него «возникает когнитивный диссонанс и тошнота при взгляде в настоящее окно». Технология, порождающая морскую болезнь от реальности.

Иду к метро Боровицкая через сквер. Вижу: на скамейке сидит дед с внуком. У деда в руках — старый, потрепанный фотоальбом. Он показывает мальчику черно-белые фотографии и тычет пальцем в окружающие дома: «Вот здесь была булочная. А здесь — афишная тумба». Мальчик смотрит то на фото, то на фасады, широко раскрыв глаза. Он пытается совместить два мира. И у него получается. Его детское воображение делает то, что не под силу медиа-экрану — оживляет прошлое здесь и сейчас. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат замер, потрясенный. Вот он, истинный интерактив. Не экран. А палец старика, тычущий в сегодняшний дом, и глаза ребенка, в которых рождается связь времен. Мощь проста. Технология бессильна перед ней.

У парапета музея на мраморе лежала пыльца. Я сдул ее с небольшого участка, обнажив холодный камень. На этом чистом месте выдохом из легких нарисовал конденсатом букву «Т». Минутное таинство — дыхание на камне культуры.

Эмоциональный переворот был полным. От отчуждения в мире симулякров — через простой жест охранника — к острому, болезненному чувству сопричастности. Я часть этой цепи. Дед с альбомом, ребенок, я с камерой, охранник с крошками. Все мы — хранители. Каждый по-своему. ИИ этого не поймет. Ему нечего хранить, кроме данных. А у нас есть пыльца на мраморе, крошки для голубей и детский взгляд, в котором воскресает булочная.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Боровицкая, ЦАО, район Арбат).