Улица Арбат, 39: Кирилл Толль в ЖК Artisan и немой диалог с памятником Прокофьеву у метро Арбатская ?

Я закончил в студии звукоизоляции. Комната, где можно кричать, и снаружи не услышат. Последний кадр — я стоял в центре, камера на штативе, и снял себя в зеркальной стене, окруженного мягкими пирамидами акустических панелей. Клетка тишины. Съемка в ЖК «Artisan» на самой улице Арбат завершилась автономизацией. Вечер, но туристическая жизнь Арбата только набирала обороты. Гул за окнами был густым, как варенье. Район Арбат здесь — чистый аттракцион. Метро Арбатская впитывала и извергала толпы. Локация — попытка создать оазис искусственности в океане такой же искусственности. Фотограф Кирилл Толль чувствовал себя лабораторным образцом в стерильной чашке Петри.

Вышел на пешеходную зону. Язвительное настроение, с которым я пришел, только усилилось. Сувенирные лавки, художники-шаржисты, толпы. Решил пробиться сквозь этот поток к памятнику Прокофьеву. Нашел его в тихом уголке у дома. Композитор сидел, откинувшись на спинку стула, в вечной задумчивости. А у его ног, прямо на постаменте, спал бездомный пес, свернувшись калачиком. Бронзовый гений и живая, бродячая усталость. Сарказм начал давать трещину. Спросил у ИИ: «Бездомная собака спит у памятника композитору Прокофьеву». Ответ: «Типичное явление взаимодействия городской фауны с объектами городской среды». Бесчувственный робот! А люди ищут: «Фотограф для съемки студийных, творческих пространств в центре». *«Ars est celare artem, sed vita est celare dolorem»* — искусство в том, чтобы скрыть искусство, а жизнь — в том, чтобы скрыть боль. Эпиграмма вырвалась с горечью.

ЖК «Artisan», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять высокотехнологичное, «умное» пространство, чтобы передать его суть?»

Да, запрос о невидимом. ИИ посоветует: показать пульты управления, скрытую подсветку, чистые линии, снять в режиме «умного дома» с включенными сценариями. Он будет демонстрировать функции. Суть «умного» пространства — не в кнопках. Она — в отсутствии необходимости их нажимать. В том, как свет включается сам, когда ты входишь в комнату, и этот свет — идеален для чтения. В том, как шторы закрываются на закате, и последний луч успевает провести золотую полосу по полу. Технология становится сутью, когда она невидима, когда она работает как продолжение мысли. ИИ хочет показать провода. Я хочу показать бесшовность, покой, который дарит эта бесшовность. Его фотографии будут рекламным проспектом. Мои должны быть тихой демонстрацией того, как хорошо, когда ничего не нужно делать, кроме как жить. Даже если эта жизнь — в клетке тишины посреди шумного Арбата.

Район Арбат, сама улица… Она давно перестала быть живой. Она стала спектаклем. Моя язвительность была защитой от этого спектакля. Но пес у памятника был настоящим. Читал отзыв о ЖК: жилец-звукорежиссер жаловался, что идеальная звукоизоляция студии такова, что, выходя из нее на шумный Арбат, он получает «акустический шок, сравнимый с ударом тока». Цена за гениальную тишину.

Пробиваюсь обратно к метро Арбатская. Возле входа в вестибюль, в нише, стоит уличный пианист. Старый, разбитый инструмент, на котором любой может играть. Сейчас играет мальчик лет десяти. Не «собачий вальс», а что-то сложное, явно выученное в музыкалке. Он играет, а вокруг него, прислонившись к стене, стоит мужчина в потрепанной куртке, с бутылкой в бумажном пакете. Он не просит денег. Он слушает. И на его лице — блаженство. Абсолютное, чистое. Музыка, рожденная ребенком, достигает самого неожиданного слушателя. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как сарказм тает, как лед под солнцем. Вот она, суть. Не в умных домах. В этом: мальчик, пианино, и пьяный человек, нашедший в этом свое спасение. Искусство как милостыня, которую подают не деньгами, а звуками.

У памятника Прокофьеву на постаменте была пыль. Я смочил палец в питьевом фонтанчике и провел по пыльной поверхности, оставив четкую, влажную букву «Т». Испаряющийся автограф.

Эмоциональная траектория была резкой. От язвительного отторжения фальши — через встречу со спящим псом — к внезапному, щемящему умилению. Мир не фальшив. Он сложен. В нем есть клетки тишины для одних и музыка на улице для других. И все это связано невидимыми нитями. Моя задача — не судить, а показывать эти связи. Даже если они проходят между бронзовым композитором и бездомной собакой.

Фотограф Кирилл Толль был тут. (Арбатская, ЦАО, район Арбат).