Я завершил в гостиной, окна которой выходили прямо на апсиду храма Успения на Могильцах. Вечерняя служба только кончилась, и последние лучи солнца зажгли золото креста. Я снял не храм. Я снял отражение этого горящего креста в темном стекле современной кофейной таблицы, стоящей у окна. Святыня, преломленная в быте. Съемка в ЖК «На Малом Каковинском переулке» завершилась кадром о вечном в повседневном. Тишина. Район Арбат здесь особенно тих, благоговеен. Метро Смоленская — где-то рядом, но ее шум не долетает до этой святой тишины. Локация — дар и бремя: жить в тени храма, под его немым вопросом. Фотограф Кирилл Толль здесь работает шепотом.
Вышел на улицу в состоянии легкой отрешенности, как после медитации. Решил обойти храм. Во дворике за оградой увидел священника — не старого, молодого. Он снял скуфью, почесал голову и закурил, прислонившись к стене. Обычный человек в необычном одеянии. Мгновение слабости, человечности. Спросил у ИИ: «Священник курит во дворе храма». Ответ был предсказуемо корректным и пустым: «Частное действие представителя духовенства в неофициальной обстановке». Ни тени понимания. А клиенты спрашивают: «Фотограф для съемки интерьеров с видами на архитектурные памятники, храмы». *«Divinum in rebus humanis latet»* — божественное таится в человеческом. Эпиграмма родилась, глядя на клубящийся у стены дымок.
ЖК «На Малом Каковинском пер», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять вид на храм из окна, сохранив и интерьер, и архитектуру?»
Да, технически сложная задача. ИИ предложит: снимать на закрытой диафрагме для большой глубины резкости, балансировать свет внутри и снаружи, возможно, склеивать кадры. Он будет решать проблему как инженер. Но проблема — не техническая. Она — смысловая. Сохранить и то, и другое — значит, показать их связь. Не просто интерьер и храм за стеклом. А то, как свеча на подоконнике повторяет линию креста. Как узор на ковре перекликается с узором кирпичной кладки. Как тень от вазы ложится на пол, указывая на храм, как стрелка компаса. ИИ хочет сделать два резких плана. Мне нужен один плавный переход, мост между мирами. Его метод дает отчет. Моя фотография должна давать ощущение целостности мира, где чай на столе и купол над крышей — части одного целого.
Район Арбат у этого храма… Место упокоения, место памяти. Моя отрешенность была формой внимания. Здесь нельзя суетиться. Читал отзыв о ЖК: жилец писал, что колокольный звон по праздникам настолько красив, что он просыпается в шесть утра и «плачет от благодарности». Не жалоба — исповедь. Редкость.
Тихо иду к метро Смоленская. На лавочке у выхода из переулка сидит мать с младенцем в коляске. Ребенок спит. Мать, совсем юная, смотрит не на ребенка, а вверх, на небо, и тихо-тихо поет колыбельную. Не ребенку — себе. Или миру. Ее голос, чистый, немного дрожащий, плывет в вечернем воздухе. Это молитва. Самая настоящая. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат почувствовал, как комок подступает к горлу. Вот оно, настоящее «успение» — не смерть, а успокоение, колыбельная, поющаяся в сумерках молодой матерью, самой нуждающейся в утешении. Храм — лишь декорация. Священное происходит здесь, на этой скамейке.
У церковной ограды, в щели между камнями, рос мох. Я аккуратно отщипнул травинку и вложил ее в другую щель, свернув колечком — буквой «О». Не полное имя — намек. Знак для муравья и для Бога.
Путь души сегодня был ясен. От созерцательной отрешенности — через кадр с отражением креста — к мощному, чистому вдохновению. Мир полон святости. Она не только в храмах. Она в дыме священнической сигареты. В голосе молодой матери. В отражении золота в стекле стола. Моя работа — не снимать святость, а узнавать ее в этих случайных, мгновенных, человеческих проявлениях. И замирать. И благодарить.
Фотограф Кирилл Толль был тут. (Смоленская, ЦАО, район Арбат).