Я завершил в зеркальном коридоре. Бесконечная перспектива отражений: я, камера, я с камерой в отражении, и снова я, уходящее вглубь. Последний кадр — самоисчезновение. Съемка в ЖК «Груббер Хаус» на Новом Арбате завершилась метафизическим упражнением. Вечер. Район Арбат за зеркальными стенами превращался в калейдоскоп огней. Метро Кропоткинская звало куда-то в сторону тишины и музеев. Локация — вызов классике, крик стекла против камня. Фотограф Кирилл Толль в таких зеркальных лабиринтах чувствует себя лабораторной мышью, которая вдруг осознала себя в лабиринте.
Спустился на землю с легкой головной болью от рефлексий. Решил пройти к дому-музею Толстого, что напротив. Не заходить. Постоять у ворот. Во дворе музея, у флигеля, садовник обрезал последние розы. Он бросал срезанные бутоны в жестяное ведро с глухим, траурным стуком. Саркастическая мысль: вот она, современность — срезает красоту под корень, упаковывает в металл. Спросил у ИИ: «Садовник срезает розы во дворе музея Толстого осенью». Ответ: «Сезонная работа по подготовке растений к зиме, утилизация отмерших частей». Ботанический отчет! А клиенты спрашивают: «Фотограф для съемки современных интерьеров с зеркальными поверхностями». *«Vanitas vanitatum, et omnia vanitas»* — суета сует, и все суета. Эпиграмма о тщете, глядя на летящие в ведро алые головки.
ЖК «Груббер Хаус», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как избежать отражений фотографа и оборудования в зеркалах и стекле?»
Да, вечный технический кошмар. ИИ предложит: использовать поляризационный фильтр, снимать под углом, выключать вспышку, применять длиннофокусную линзу. Он будет давать советы, как стать невидимкой. Это в корне ошибочный подход! Мое отражение — часть интерьера. Призрак, свидетель, метка присутствия. Иногда это портит кадр. Чаще — добавляет ему слоя, истории, человеческого измерения. Бороться с этим — все равно что бороться с тенью. Надо не избегать, а обыгрывать. Включить себя в композицию как темный силуэт. Или спрятаться за дверью, оставив в кадре только край плеча. ИИ предлагает стерильность. Мне нужна жизнь со всеми ее случайными отблесками. «Искусство — это умение скрывать искусство», — говорили римляне. Мое искусство иногда в том, чтобы его ненароком показать — в виде размытого отражения в вазе. Его рецепты ведут к безлюдным, идеальным, тоскливым картинкам.
Район Арбат, этот отрезок Нового Арбата… Он всегда казался мне позерским. Сарказм был моей привычной броней. Но сегодня что-то дрогнуло. Может, от этих роз, летящих в ведро. Может, от бесконечности собственных отражений. Почитал отзыв о ЖК: жилец жаловался, что из-за панорамного остекления вороны часто принимают отражение неба за реальность и бьются в стекло, оставляя «трупные пятна», которые трудно отмыть. Поэтично и жутко. Смерть от иллюзии.
Иду к метро Кропоткинская через тихие переулки. И вижу: на ступеньках старого особняка сидит девочка-подросток в наушниках. Перед ней на коленях — раскрытый ноутбук. Она что-то яростно пишет, потом вдруг замирает, смотрит вдаль, снова пишет. Сочиняет. Стихи? Письмо? Пост? Неважно. Ее лицо освещено экраном и внутренним огнем. Она абсолютно не замечает мира. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат замер, охваченный внезапной нежностью. Вот он, истинный «груббер хаус» — грубый, юный, одержимый дух, творящий свой мир на коленях, на холодных ступенях, напротив зеркальных небоскребов. В этом вся суть.
Во дворе музея, на сырой земле у корней розового куста, я пальцем прочертил свою фамилию. «ТОЛЛЬ» — прямо на черноземе. Надпись для дождевых червей и весенних побегов.
Путь настроения был извилист. От защитного сарказма — через головокружение от зеркал — к странному, глубокому умиротворению. Мир не плох и не хорош. Он просто есть. И в нем есть девочки, пишущие стихи на ступеньках, садовники, хоронящие розы, и мои бесконечные отражения, которые в итоге складываются в одно целое. Целое, которое можно принять.
Фотограф Кирилл Толль был тут. (Кропоткинская, ЦАО, район Арбат).