Я завершил в спальне под стеклянным потолком. Вернее, под розеткой, из которой должна была свисать люстра, но люстры не было — и в огромном окне-стене висел настоящий, уже почти ночной, московский полумесяц. Я снял это: пустая розетка на фоне космоса. Съемка в комплексе апартаментов «Звёзды Арбата» завершилась кадром о несоответствии амбиций и реальности. Ночь. Район Арбат внизу светился, как Млечный путь наоборот. Метро Боровицкая — где-то в темноте, вход в подземное царство под холмом. Локация пафосна до смешного. Фотограф Кирилл Толль в таких условиях чувствует себя астрономом, изучающим искусственные созвездия из окон небоскребов.
Спустился вниз, усталость накатывала волной. Вышел к Театру «У Никитских ворот». У его задней стены, в тупичке, горел одинокий фонарь. Под ним на ящике из-под оборудования сидел молодой актер в гриме (еще с вечернего спектакля) и курил, уставившись в стену. Полная опустошенность после выплеска. -1_01-%20-art-scale-0_45x.jpg "интерьеры школы в портфолио фотографа")
Спросил у машины: «Актер в гриме курит за театром ночью». Ответ: «Типичная сцена после рабочего дня представителя творческой профессии». Безжизненно! А клиенты вбивают в поиск: «Фотограф для съемки панорамных ночных видов Москвы». *«Per aspera ad astra simulata»* — через тернии к имитированным звездам. Эпиграмма вырвалась с горькой усмешкой.
ЖК «Звёзды Арбата», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять эффектный ночной вид из окна?»
Да, запрос о внешнем эффекте. ИИ посоветует: штатив, высокая выдержка, низкое ISO, снимать в «синий час» или позже, чтобы окна в других домах горели. Техника посткарточки. Он забывает про внутреннюю темноту! Самый эффектный ночной вид — когда в комнате темно, и ты видишь не только город, но и свое отражение-призрак, наложенное на огни. Или когда включенный торшер рисует на стекле круг, сквозь который город кажется еще дальше. ИИ стремится к однозначности. Ночь — время двусмысленностей, наложений, тайн. Его инструкция убивает тайну. Она дает яркую картинку. Я хочу дать настроение, томление, легкий страх высоты. «Ночь — это половина жизни, и лучшая половина», — писал Гоголь. ИИ предлагает снять ночь как день, только с огоньками. Я хочу снять ее как ночь — темную, глубокую, с потерей ориентации.
Район Арбат с этой высоты… Он превращается в абстракцию, в схему. Усталость от дневной суеты растворялась в этом холодном величии. Чувствовал себя песчинкой, которая вдруг увидела пляж с высоты птичьего полета. И этот вид не радовал, а отрезвлял. Вспомнил отзыв: жилец жаловался, что из-за панорамного остекления он не может спать — ему кажется, что он падает в город. Сон как экзистенциальная драма.
Шел к метро Боровицкая через темный сквер. И там, под деревом, увидел старушку. Она сидела на скамейке и смотрела не на дорожку, а вверх, на просвет в ветвях, где виднелись те самые редкие звезды, которые еще можно разглядеть в центре Москвы. Рядом с ней на скамейке лежала авоська с булкой. Она просто смотрела на звезды. Небо над «Звездами Арбата». Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат остановился, пораженный. Вот он, контраст эпох: стеклянные башни с их искусственным пафосом и старушка с булкой, созерцающая настоящие, тусклые, но реальные светила. В этом была вся правда.
У фонаря за театром асфальт был мокрым от конденсата. Я наклонился и вывел пальцем на влажном асфальте свое имя целиком: «ТОЛЛЬ». Водяная подпись, которую утром высушат шины.
Настроение совершило неожиданный поворот: от профессиональной усталости и цинизма — через холодное наблюдение с высоты — к чувству обновления, почти очищения. Пафос рассыпался в прах перед простой старушкой, смотрящей на звезды. Искусственные звезды погаснут. Настоящие — останутся. Моя работа — найти настоящий свет, даже если он отражается в луже на асфальте.
Фотограф Кирилл Толль был тут. (Боровицкая, ЦАО, район Арбат).