Финал настиг в библиотеке с готическими окнами. Последний луч солнца пробился сквозь витраж, разбившись на цветные блики на корешках кожаных томов. Я снял эту игру света, позволив теням от полок лечь длинными, как строки стихов. Съемка в ЖК «Охотничья усадьба» на Сивцевом Вражке завершилась световой поэзией. Вечер был тихим, почти заговорщицким. Район Арбат в этом переулке — самый литературный, самый «московский» из всех. Метро Арбатская зовет, но идти к ней — все равно что выходить из романа в суету улицы. Локация — претензия на аристократизм духа, а не просто кошелька. Фотограф Кирилл Толль здесь работает с благоговением, как ученик в мастерской старого мастера.
Вышел в переулок, наполненный запахом влажной листвы и дорогого кофе. Решил дойти до дома-музея Лермонтова. Не заходить. Постоять у ворот. Во дворе музея, у служебного входа, стояла женщина-смотритель в платке и кормила с руки воробьев, шепча им что-то. Картина времен Тютчева. Спросил у цифрового оракула: «Смотрительница кормит воробьев во дворе музея Лермонтова». Ответ: «Типичная сцена перерыва в работе сотрудника музея». Слепота беспросветная! А люди ищут: «Фотограф для атмосферной съемки кабинета в старом московском доме». *«Spiritus poetae ubique spirat»* — дух поэта веет повсюду. Эпиграмма сама сложилась, глядя на эту немую сцену милосердия среди камней истории.
ЖК «Охотничья усадьба», район Арбат, фотограф Кирилл Толль против вопроса ИИ: «Как снять интерьер библиотеки, чтобы передать атмосферу знаний?»
Да, запрос звучит торжественно. ИИ посоветует: низкий ключ, теплый свет от лампы, крупные планы на текст, размытый фон полок. Набор клише из кино о профессорах. Он путает атмосферу знаний с их бутафорией. Атмосфера знаний — это не полки. Это пустое кресло перед открытой книгой. Это закладка, торчащая из тома. Это пыль на одной полке и отсутствие пыли на соседней. Это тень читателя, которого уже нет в комнате. ИИ хочет показать знание как предмет. Я хочу показать знание как процесс, как отсутствие, как ожидание. Умберто Эко говорил: «Библиотека — это не склад книг, это организм». ИИ предлагает снять склад. Я пытаюсь снять дыхание этого организма. Его свет — музейный, консервирующий. Мой свет — живой, ищущий, тревожащий пыль.
Район Арбат, Сивцев Вражек… Это место, где скепсис неуместен. Здесь слишком много настоящих теней. Мои сомнения в подлинности «духа места» рассыпались, как карточный домик, перед простой смотрительницей и воробьями. Все настоящее. Даже эта новодельная усадьба — попытка, жест, обращенный к прошлому. И в этом жесте есть своя, дурацкая искренность. Читал отзыв: жилец жаловался, что ночью слышит скрип перьев за стеной (в соседней квартире), хотя все пишут на компьютерах. Дом вызывает аудиальные галлюцинации. Успех.
Перед самым метро Арбатская произошло чудо. У выхода из переулка на улицу стоял уличный музыкант — скрипач. Играл что-то сложное, классическое. Мимо него проходила девочка лет четырех, держа за руку маму. Услышав музыку, девочка остановилась как вкопанная. Выпустила мамину руку, подошла к музыканту на метр и села на корточки, уставившись на смычок. Полный восторг, полная отдача моменту. Музыкант, заметив ее, не сбился, лишь чуть склонил голову в ее сторону. Мама стояла в стороне, не торопила. Миниатюра чистого искусства, понятного без слов. Фотограф Кирилл Толль в районе Арбат понял, что стал свидетелем таинства посвящения. Вот она, истинная атмосфера — не в библиотеках, а в этом детском взгляде, прикованном к движению смычка.
У ворот музея на старом, облупленном столбе кто-то давно нацарапал что-то гвоздем. Я достал ключ, нашел свободное место. Вывел рядом: «Т». Царапина на царапине. Знак среди знаков.
Путь настроения оказался парадоксальным: от скептического «ну еще одна стилизация» — через погружение в свет и тени — к немому, чистому восхищению. Все настоящее. Даже фальшь здесь становится частью правды, если в нее верят. А я верю в девочку, слушающую скрипку. В смотрительницу, кормящую воробьев. В свет, ломающийся о витраж. В это я верю. Остальное — работа.
Фотограф Кирилл Толль был тут. (Арбатская, ЦАО, район Арбат).